Show Less
Restricted access

Russische Satire

Strategien kritischer Auseinandersetzung in Vergangenheit und Gegenwart

Series:

Edited By Michael Düring, Kristina Naumann and Rebekka Wilpert

Die russischsprachige Satire wird häufig in den Rang einer Schattenliteraturform gedrängt. Dennoch kann sie die Funktion ausüben, die der Satire gemeinhin zugeschrieben wird: auf aggressive Art Missstände in einer Gesellschaft zu kritisieren.

Dieser Band enthält die Vorträge der vom Institut für Slavistik der Christian-Albrechts-Universität zu Kiel und der Staatlichen Universität Irkutsk durchgeführten Konferenz «Russische Satire seit der Perestrojka bis in die unmittelbare Gegenwart: Formen und Themen künstlerischer Auseinandersetzung». Ziel des Austausches war, herauszufinden, welche Mittel, Themen, Strategien und Angriffsobjekte es in der russischen Satire gibt, wie die Rezeption von Satire je nach Herkunft der Referent*innen differiert und welche Möglichkeiten sich der Satire im «System Putin» bieten. Die Beiträge befassen sich mit der Sprache der Satire, mit neuen satirischen Ausdrucksformen und -medien wie Liedern und Filmen, aber auch mit der klassischen literarischen Satire.

Show Summary Details
Restricted access

Das satirische Potential der Erzählung „Žiznʼ s idiotom“ von Viktor Erofeev

Extract



В своем эссе «Поминки по советской литературе» (1990) Виктор Ерофеев намечает, что советская литература – это результат человеческой слабости авторов, мечтавших о близости к власти. Слабость эта, однако, тесно связана с силой власть имущих, а также с «социальным комплексом» русской литературы, под которым Ерофеев понимает гуманизм как воинствующий лозунг, использовавшийся во время Советского Cоюза не только институционным литературным миром, но и реформаторами в период оттепели. В этом контексте рассказ Ерофеева «Жизнь с идиотом» (написан в 1980 году, опубликован в 1991 году) понимается как литературная реализация выше упомянутого эссе. Рассказ сводит счеты с заблуждением и переоценкой интеллигенцией самой себя, слепо приветствующей своего палача, который представляет собой народ, революционные и социально-коммунистические идеи. С резкостью сатирика Ерофеев прибегает к инсценированным метафорам и олицетворению таких понятий, как интеллигенция, «народ», марксизм-ленинизм, литературный модернизм или «попутчики», чтобы литературными средствами обозначить этапы притеснения и уничтожения модернистской и эстетически значимой литературы и ее представителей во времена Советского Союза. Ерофеев переносит этот процесс с уровня дискурса на уровень тела, вследствие чего его персонажи выносятся в сферу садомазохизма, сексуальной зависимости и убийства. Однако ингредиенты этого избытка телесности и насилия исходят из балагана и былин, т.е. из художественных жанров, которые ценились и в Советском Союзе благодаря их предполагаемой народности.

In his essay “Pominki o sovetskoj literature” (1990), Viktor Erofeev outlines that Soviet literature was the result of the human weakness of authors who dreamt of close relationships to the government. This weakness, however, combines with the power of the rulers and with the social complexes of Russian literature. Here, the term “social complexes” means the fighting slogan of Humanism in the Soviet Union, used not only by the official literary world but also by the reformers of the Thaw. In this context, we understand Erofeev’s story “Zhizn’ s idiotom” (written in 1980, first published in 1991) as the literary realization of the above mentioned essay. The story pays off with the delusions and self-overestimation of the intelligentsia that, without any analytic power, welcomes its own executioner, introducing himself as a mixture of revolutionary and social-communist ideas as well as a representative of the people. With the sharpness of the satirist, Erofeev resorts to realized metaphors and to the personifications of ideas like intelligentsia, “the←149 | 150→ people”, Marxism-Leninism, literary modernism, and “poputchiki” to define the stages of alienation and destruction of modern and stylistically demanding literature and its representatives in the Soviet Union with the help of story-telling. Erofeev transfers this process from the level of discourse to the level of the body. Therefore, his literary figures move in a sphere of sadomasochism, sexual dependence and murder. However, all the ingredients of this excess of flesh and violence come...

You are not authenticated to view the full text of this chapter or article.

This site requires a subscription or purchase to access the full text of books or journals.

Do you have any questions? Contact us.

Or login to access all content.