Show Less
Restricted access

Across Borders: Essays in 20th Century Russian Literature and Russian-Jewish Cultural Contacts. In Honor of Vladimir Khazan

Series:

Edited By Lazar Fleishman and Fedor B. Poljakov

The volume consists of 27 essays dedicated to Vladimir Khazan, the leading specialist in Russian-Jewish relationship and in the study of 20th century Russian literature. The essays deal with Blok, Bely, Akhmatova, Babel, Jabotinsky, Remizov, and Nabokov. The volume introduces unknown documents and facts that elucidate new aspects of Polish-Russian, German-Russian, Russian-Baltic, and Russian-French literary contacts, reveal unknown details about post-Stalinist Soviet "samizdat" and the story of publication of Pasternak’s "Doctor Zhivago". Among the contributors are such distinguished scholars as Konstantin Azadovsky, Oleg Budnitskii, Stefano Garzonio, Mirja Lecke, Leonid Livak, Magnus Ljunggren, Paolo Mancosu, Piotr Mitzner, Boris Ravdin, and Roman Timenchik

Show Summary Details
Restricted access

Из Именного указателя к «Записным книжкам» Ахматовой

Extract



Роман Тименчик

The Hebrew University, Jerusalem





Предлагаемая подборка персональных справок о персонажах, поименованных в рабочих блокнотах Анны Ахматовой, посвящена тем читателям Ахматовой разных призывов, которые в разные годы были унесены волнами трех эмиграций. Цитируется издание: Записные книжки Анны Ахматовой (1958–1966). Сост. и подгот. текста К.Н. Суворовой; вступ. ст. Э.Г. Герштейн; науч. консультирование, вводные заметки к записным книжкам, указатели В.А. Черных (Москва – Torino: Einaudi, 1996). В дальнейшем сокращение «Стр.» и номер страницы отсылает к этому тому.

Аничков Евгений Васильевич (1866–1937) – филолог, критик. В ахматовской автобиблиографии – его книга Новая русская поэзия (Стр. 627). Об Ахматовой там, в частности, говорилось:

Ахматова яркий, свежий и своеобразный поэт. Оттого критики, провозглашавшие «преодоление символизма», ссылаются обыкновенно прежде всего на нее. С внешней стороны и подходит: конечно, принадлежала к кружку «цеха поэтов»; она была замужем за Гумилевым. Но Анна Ахматова – и в этом особая прелесть ее – и причина широкого успеха, – на самом деле ни в какие пределы кружка или школы вовсе не укладывается. Сама по себе. Лирика ее проговорена, как часто это бывает у Кузмина. Символов мало. Они ей не нужны. Но не то, чтобы «переборов» символизм, она достигла «прекрасной ясности»; наоборот, слишком ясна, незамысловата, откровенна и искрення ее лирика. О себе все пишет <…> Сказывает сердце, не прячется, потому что нечего скрывать этой, и наружно и душевно, красивой молодой женщине, в то же время такой еще, опять и телом, и душой, гибкой и стройной.<…> Все ее стихи маленькие рассказы. Ничем другим и не может быть личная, непосредственная лирика. Ее художественность в уменьи не отдаться никаким затверженным, заранее предшествующим, книгопроизводством навязанным и оттого искусственным представлениям, а выразить доподлинное, на самом деле совсем свое.

И выступает из ее лирики ее очаровательный облик, а рядом с ним любимого ею человека, ее мужа, Гумилева. <…>

Жгу на заре на окошке свечу

You are not authenticated to view the full text of this chapter or article.

This site requires a subscription or purchase to access the full text of books or journals.

Do you have any questions? Contact us.

Or login to access all content.