Show Less
Restricted access

«Translatio» et Histoire des idées / «Translatio» and the History of Ideas

Idées, langue, déterminants. Tome 2 / Ideas, language, politics. Volume 2

Edited By Anna Kukułka-Wojtasik

Produit de la conférence « Translatio et Histoire des idées », troisième du cycle Translatio, ce livre réunit des contributions reflétant l’actualisation des recherches sur la Translatio et son rôle dans la marche des idées. Nous y voyons diverses conceptualisations de l’image de l’Autre et de son univers, dues aux déterminants idéologiques et politiques du processus du transfert langagier. L’objectif des investigations est de mesurer les infléchissements induits par la Translatio, ce passage d’une culture à l’autre.
Les auteurs abordent aussi bien des cas qui autorisent à identifier certains motifs et éléments récurrents accompagnant le processus de la translatio. La récurrence de ces aspects permet de formuler certains principes et règles, concernant le transfert langagier.

This book, a product of the "Translatio and the History of Ideas" conference and the third volume in the Translatio cycle, brings together contributions reflecting the advances in research on the Translatio and its role in the march of ideas. We see various conceptualizations of the image of the Other and his universe, due to the ideological and political determinants of the language transfer process. The objective of the investigations is to measure the inflections induced by the Translatio, the passage from one culture to another.
The authors approach the cases that allow identification of certain patterns and recurring elements accompanying the process of the Translatio. The recurrence of these aspects makes it possible to formulate certain rules and principles concerning language transfer.

Show Summary Details
Restricted access

Газетные публикации СССР в связи с юбилеем Ф.М. Достоевского в 1956 году: попытка перевода художественной системы писателя на язык советской идеологии/A Content Analysis of Feature Articles Published on the 9th of February 1956: A Translation of the Language of Dostoevsky’s Artistic World to Soviet Political Language

Extract



Abstract: This paper describes a content analysis of twenty one feature articles published on the 9th of February 1956 covering the sixty fifth anniversary of Dostoevky’s death. The results show that the key element in forming the Soviet Myth of Dostoevsky was a translation of the language of Dostoevsky’s artistic world to Soviet political language.

Keywords: translation, articles, Dostoevsky, Soviet, language

Ф.М. Достоевский – это автор, который «пророс в жизни XX века», «понимается через XX век», и, в свою очередь, «XX век понимается через личность и творчество Достоевского» [Достоевский и XX век 2007: 3]. Язык – в широком понимании русской культуры XX века - во многом сформировался именно благодаря творчеству писателя. До сих пор художественные произведения своей тематикой, проблематикой и системой образов восходят к языку, созданному Достоевским. Тем не менее, на протяжении целых десятилетий прошлого столетия, как известно, писатель был на периферии официальной советской культуры. Около двадцати лет длился период практически полного умолчания, и на протяжении полувека творчество Достоевского интерпретировалось в соответствии с идеологическими установками советского государства. Разумеется, невозможно сводить сложную, неоднородную культурную жизнь общества к слепому следованию идеологическим установкам. Выходили и поистине «достоевские» по проблематике, стилистике и атмосфере театральные постановки, киноленты, публиковались глубокие, лишенные идеологической составляющей исследовательские работы литературоведов, практика школьного и вузовского преподавания далеко не всегда подчинялась официальным предписаниям методистов. Однако значительную часть культурного поля занимало творчество Достоевского, данное через призму установок советской идеологической системы. Даже ←107 | 108→издание, которое по сей день считается классическим, – Полное собрание сочинений Ф.М. Достоевского в 30-ти томах – в своих справочных разделах так или иначе апеллируют к тому мифу о Достоевском, который сформировался в результате «перевода» языка писателя на язык советского времени1. Логично предположить, что при таком количестве материалов, носящих пропагандистский характер, произошла трансформация первоначальных смыслов, и Достоевский «пророс в XX век» отчасти в искаженном виде: на язык самого писателя наложился язык советской эпохи. Поэтому представляется интересным проследить процесс формирования языка советского мифа о Достоевском и его творчестве, обозначить узловые точки этого процесса.

В преддверии 200-летнего юбилея со дня рождения Ф.М. Достоевского логично обратиться к юбилейным датам писателя в качестве подобных ключевых моментов. На протяжении восьмидесяти лет советской власти его юбилеи либо отмечались, либо же не входили в круг значимых событий, либо и вовсе замалчивались. Практически о каждой памятной дате любопытно поговорить отдельно. Если же тезисно обозначить основную закономерность, которая открывается при знакомстве с тем, как чествовали память писателя в разные десятилетия XX века, то можно сказать следующее.

Во-первых, Несколько раз памятные даты выпадали на переломные, поворотные периоды русской истории XX века. При ее драматичности на протяжении всего века это, объективно говоря, не является чем-то сверхнеожиданным. Тем не менее, имя Достоевского буквально-таки выстреливает в 1921 году, в ноябре 1941, в 1956, 1966, 1971 и 1991. Имя Достоевского оказывается своеобразной точкой отсчета для выстраивания новой этической общественной системы и некой лакмусовой бумажкой для тех или иных общественных морально-этических ценностей. Заметим, что речь в данном случае идет не о методичном, планомерном освоении творческого наследия писателя в литературоведении, на театральной сцене и в кино. Нас интересует именно декларативное обращение к юбилеям – дню рождения и дню памяти писателя. Так, например, несомненно, что 1960-е гг. являются важнейшим периодом в изучении Достоевского, появляются классические театральные постановки, выходит большое количество методических материалов для изучения наследия писателя в школе, появляются важнейшие исследовательские работы. Однако, как ни странно, юбилей писателя не является знаковым событием для общественной официальной жизни ни 1961, ни 1966 года.

Во-вторых, выясняется, что именно в периоды перелома имя Достоевского оказывается в фокусе внимания. Периоды относительной стабильности (как репрессивно-тоталитарной, 1930-х гг., так и либеральной, 1960-х гг., так и времени так называемого «застоя» 1970-х – 80-х гг.) не вызывают ←108 | 109→ажиотажа, повышенного интереса к фигуре писателя и его творчеству. Получается, что творчество Достоевского с его вопросами, принципиально не сводимыми к однозначным ответам, релевантно неустойчивым социальным системам и не востребовано в период стабилизации.

В настоящей статье мы остановимся подробно на одной памятной дате, которая, как представляется, сыграла особую, едва ли не основополагающую и ключевую роль в возвращении Достоевского в ряд «легальных» писателей в Советском Союзе; в формировании приемлемого для советской идеологической системы образа писателя (имеется в виду биографический аспект восприятия и интерпретации) и выделении смысловых доминант его творчества, которые многократно транслировались в дальнейшем; и, как следствие, – формировании стереотипного представления о том, что из себя представляет Достоевский и его творчество. Как уже было сказано, это представление зачастую оказывалось в общественном сознании более важным, несмотря на его односторонность и иногда опосредованное отношение к этико-философской проблематике творчества писателя.

Речь идет о 9 февраля 1956 года – 75-й годовщине со дня смерти писателя. С одной стороны, основополагающее значение именно этой даты понятно с учетом специфики исторического контекста: смерти Сталина, началом оттепели, пересмотром общественных ценностей. С другой стороны, ни одному другому писателю не уделяется столько внимания, как Достоевскому в начале февраля 1956 года. Показательно, что в центре общественных событий Достоевский оказывается только в феврале, но не в ноябре 1956 года, хотя с точки зрения важности как 75 лет со дня смерти, так и 135 лет со дня рождения равны.

You are not authenticated to view the full text of this chapter or article.

This site requires a subscription or purchase to access the full text of books or journals.

Do you have any questions? Contact us.

Or login to access all content.