Show Less
Restricted access

Gedächtnisraum Literatur – Gedächtnisraum Sprache: Europäische Dimensionen slavischer Geschichte und Kultur

Festschrift für Svetlana und Gerhard Ressel

Series:

Edited By Alexander Bierich, Thomas Bruns and Henrieke Stahl

Die Festschrift ist Herrn Professor Gerhard Ressel und seiner Ehefrau Dr. Svetlana Ressel-Jelisavčić zusammen gewidmet. Ihre menschliche Verbundenheit führte im wissenschaftlichen Bereich von Forschung und Lehre zu einer Vielzahl gemeinsam verfasster und veröffentlichter Beiträge im In- und Ausland und ebenso gemeinsam abgehaltener Lehrveranstaltungen. Sowohl in der Forschung als auch in der Lehre zeigten und zeigen sich dabei die Jubilare als Slavisten im besten Sinne des Wortes, haben sie in ihrer langjährigen Tätigkeit doch nicht nur verschiedene slavische Sprachen abgedeckt, sondern darüber hinaus in gleicher Weise die drei Säulen der Philologie, die Sprach-, Literatur- und Kulturwissenschaft.

An der Festschrift hat sich eine große Zahl von Freunden, ehemaligen SchülerInnen, MitarbeiterInnen und KollegInnen mit Beiträgen beteiligt, deren Bandbreite von einzelphilologischen, sprach- wie literaturwissenschaftlichen Aspekten der Slavistik bis hin zu übergreifenden, interdisziplinär ausgerichteten kultur- und geisteswissenschaftlichen Fragestellungen im gesamteuropäischen Kontext bestens geeignet ist, das vielschichtige Schaffen von Prof. em. Dr. Gerhard Ressel und Dr. Svetlana Ressel-Jelisavčić zu reflektieren.

Show Summary Details
Restricted access

Русская философия в Германии. Наблюдения и размышления

Русская философия в Германии.

Наблюдения и размышления

Extract

Юлия Б. Мелих (Москва)

В предлагаемых наблюдениях и размышлениях автор не ставит целью полноту изложения и не претендует на строгую объективность, в тексте прослеживаются его симпатии и предпочтения. Рассматривается преимущественно ближайшее прошлое и настоящее присутствие русской философской мысли в Германии, ее метаморфозы и смена акцентов от интереса к персоналиям до анализа определенных тем и отдельных понятий, присущих не только русской философии, а выражающих специфику всей духовной культуры в России, что в свою очередь отражается в осуществляемых междисциплинарных исследовательских проектах.

Немецкая философия со времени немецкого идеализма с конца XVIII – XIX вв. существует в интеллектуальном пространстве с сознанием своей самодостаточности. Интерес к русской философии, к идеям и духовной культуре России был вызван в начале прошлого столетия осознанием кризиса культуры и человека, потери им своей цельности, разделения его на «человека культуры» и «человека цивилизации». Ощущение кризиса объединяет молодых докторов философии, защитивших диссертации у корифеев неокантианства Г. Риккерта и В. Виндельбанда во Фрайбурге и Гейдельберге. С немецкой стороны, это были Рихард Кронер, Георг Мелис, с российской – Сергей Иосифович Гессен и Федор Августович Степун. Первой их совместной работой становится сборник «О мессии». Авторы уповают на мессию, на новую «животворящую идею», призванные спасти современную культуру. Они описывают те личности, которые, по их мнению, выводили культуру из кризиса и задавали человечеству новые цели. Названные персоналии знакомят немецкую публику с философами из России, представляющими противоречивые идеи: у Степуна – философбогослов Вл. Соловьев, у Гессена – революционер-социалист А. Герцен. Общность переживаемого кризиса и судьбы знаменуется выходом в свет международного журнала по философии культуры «Логос» в 1910 году, инициаторами и основателями которого стали все те же авторы, к которым позднее присоединился Борис Валентинович Яковенко. В предисловии к русскому изданию Степун и Гессен пошли на умышленную провокацию по отношению к славянофилам, изменяя некоторые формулировки и ←565 | 566→открыто объявляя свое философское превосходство как западников, а подспудно объявляя себя и мессиями, призванными спасти Россию от культурного и филосoфcкого хаоса. Издаваемый в Германии журнал «Логос» был нацелен на «многообразие» и «тонкость малой философской работы», заключающейся в том, чтобы «поднять всю полноту наличествующих и действующих в культуре мотивов до уровня философского сознания. ... Философия культуры должна везде искать разум в культуре, именно поэтому этот журнал получил название ‚Логос‘. ... Без веры в какой-либо ‚Логос‘ вне или внутри жизни, философия, заслуживающая это название, вообще невозможна»1. Это цитата из предисловия к немецкому журналу, в русском же номере она претерпела некоторые существенные изменения, которые в результате и привели к чаемому противлению славянофилов и «борьбе за Логос». Духовный кризис в Европе, охарактеризованный как «современный культурный распад», для российских авторов проявляется как «хаос», в который Россию «ввергла» «хаотичная» русская мысль. И здесь мы сталкиваемся с традиционной, свойственной западничеству, методологией определения своеобразия русской культуры – через «отрицательность воззрения» на русскую жизнь, которую выявил еще славянофил Ю. Ф. Самарин, по мнению которого «ее определяют не столько по тем данным, которые в ней есть, сколько по тем, которых в ней нет и которым, по субъективному убеждению изучающих ее, следовало бы непременно в ней быть»2. К таким отсутствиям западники, по мнению Самарина, относят, кроме прочего, «отсутствие общих разрядов и категорий, ... отсутствие общих соображений, отсутствие теоретического образования»3. Не следует удивляться тому, что хотя редакторы «Логоса» и признают, что философия в России проснулась «к самостоятельной жизни» только в славянофильстве, они утверждают, что последнее, однако, обнаружило только «философскую бесплодность» «погружения в хаос». Поскольку же «основные принципы русской философии никогда не выковывались на медленном огне теоретической работы мысли»4, то логосовцами констатируется «отсутствие в России истинной философии»5. И редакторы «Логоса» подчеркивают, что «в вопросе о фактическом состоянии русской ←566 | 567→философии мы в общем сходимся с крайними западниками»: «бесспорной, прочно установившейся традиции у нас нет»6. Идея «научной философии» разрабатывается в начале прошлого века в неокантианстве, поэтому и «философия, бывшая раньше греческой, в настоящее время преимущественно немецкая». Это означает, как утверждают редакторы «Логоса», что «мы попрежнему, желая быть философами, должны быть прежде всего западниками»7. Не трудно догадаться, что теми, кто призван выводить русскую культуру из кризиса и философию из хаоса, мессией и мыслят себя логосовцы – проповедники немецкой философии в России. Не удивительно и то, что вышедший журнал вызвал бурную реакцию в рядах неославянофилов. Дискуссия, в которой приняли участие Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков, В. Ф. Эрн, вызванная в первую очередь редакционной статьей журнала, сегодня достаточно освещена в исследованиях по отечественной философии и известна как «Борьба за Логос» по одноименной статье В. Ф. Эрна. В Германии также вышел сборник под редакцией Х. Трайбера и К. Зауэрланда, освещающий единство духовных исканий в России и в Германии в начале прошлого столетия: «Гейдельберг в пересечении интеллектуальных кругов. К топографии „духовной общительности“ „мировой деревни“: 1850-1950»8. Перед началом Первой мировой войны в 1914 г. и после большевистского переворота 1917 г. интерес к России поддерживался чувством угрозы, исходящей от нее. Появляются работы по истории идей в России, первой из которых следует отметить «Россия и Европа» Т. Г. Масарика, изданной в Йене в 1913 г.9

Борьба за и работа на возвращение (1922-1985)

Как западники, так и славянофилы вынуждено оказываются в эмиграции. Германия, а точнее Берлин первый принял поток высланной из России высоко образованной элиты, прибывшей на «Философском пароходе» – название, которое дал «уникальному эпизоду в истории русской философии» С. С. Хоружий и которое включает два парохода, направляющихся из Петрограда в Штеттин. Первый пароход – «Обербургомистр Хакен» – ←567 | 568→прибыл в Германию 30 сентября 1922 года, а второй пароход – «Пруссия» – прибыл 18 ноября с. г. Научно-академический состав прибывших позволил в кратчайшие сроки, а именно 26 ноября, воссоздать основанную Н. А. Бердяевым в послереволюционной Москве Религиозно-философскую академию, которая в связи с переездом Бердяева была перенесена в 1924 г. в Париж. Почти сразу же в феврале 1923 г. был создан «Русский научный институт». В преподавательский состав Института вошли выдающиеся и ведущие отечественные философы С. Н. Франк, который оставался в его руководстве в течение всего периода его существования до конца 1932 г., Л. П. Карсавин, Н. А. Бердяев, И. А. Ильин, С. И. Гессен, Б. П. Вышеславцев, Н. Н. Алексеев. Все прибывшие привезли с собой рукописи или наработки для издания невероятно большого количества публикаций, среди которых «значительная философская составляющая», что позволяет Хоружему утверждать: «В 1922–1924 гг. Берлин – бесспорная столица русской философии; и хотя это была столица всего лишь на эфемерный промежуток времени, однако издательская продукция этого промежутка сегодня составляет полноценный начальный этап философского творчества диаспоры»10. Институт просуществовал не долго, что не удивительно, русские предостерегали от революции, социалистических идей и делания, которые завершились в России «диктатурой диктатуры», в то время, как в Германии витал дух Веймарской республики, на смену которому впоследствии также пришла диктатура национал-социализма. Как видим, предостережения очевидцев, переживших последствия революции в России, не были услышаны. Поток эмиграции переместился во Францию, в Германии остались очень немногие, среди них И. И. Ильин, Ф. А. Степун, Н. Н. Алексеев. Одной из последних попыток создания в Германии международного органа «русской философии, литературоведения и культуры» стал журнал «Der russische Gedanke» («Русская мысль»), вызванный к существованию Яковенко. Журнал выходил с 1929 по 1931 гг. в Бонне на немецком языке и должен был показать включенность русской мысли в современный обще-культурный дискурс. По замыслу он должен был публиковать не только русских авторов, но и работы ведущих европейских мыслителей, и не только по философии, но и богословию, истории, литературе, социологии, правоведению и т. п.

Понять и объяснить настоящее социально-политическое бытие России и его истоки становится вынужденной темой философствования в эмиграции. Специфика философского исследования и осмысления происходя←568 | 569→щего состоит в том, чтобы выявить и придать ему глубинное метафизическое значение. Довольно скоро, в 1923-1925 гг. выходит в свет двухтомник документов «Восточное Христианство», первый том «Политика», второй – «Философия»11. Издателями стали Бубнов – в начале века сокурсник Степуна и Гессена, а к тому времени уже приват-доцент в Гейдельберге – , и его коллега, приват-доцент философии, протестантский теолог Ханс Эренберг. Позднее, в 1956 г. Бубнов издаст также переводы под названием «Русские философы религии»12. Переводы представляют собой отрывки из работ П. Я. Чаадаева, А. С. Хомякова, Вл. Соловьева, П. А. Флоренского, С. Н. Булгакова, Н. А. Бердяева, Л. П. Карсавина, Л. И. Шестова и др. Гейдельберг, начиная с конца XIX в., остается одним из важных центров изучения русской философии и культуры, хотя центр тяжести исследований и смещается в сторону литературоведения, чему есть объяснение, о котором будет сказано далее. Благодаря тому, что автор книги «Гегель в России»13 Д. И. Чижевский в 1956 г. начинает преподавать славистику в Гейдельберге, и преподавание русского языка и литературы не сводится только к литературоведению.

Возникший в начале прошлого столетия повышенный интерес к русской культуре удовлетворяется серьезными исследовательскими работами в различных областях духовной деятельности: в литературе, философии, богословии, истории, праве. До середины прошлого столетия русская мысль в Германии представляется преимущественно исследованиями эмигрантов и носит во многом или просветительский характер, направленный на европейскую публику, или же отражает идейные споры между различными эмигрантскими группами, хотя и не только. Первые диссертации по русской философии пишутся на немецком языке уже в 1943 г. Густав А. Веттер защищает диссертацию на тему «Онтология триединства Л. П. Карсавина. Структура тварного бытия как образ Божественной Троицы»14 в Папском университете Грегориана. Одним из самых известных исследователей творчества Вл. Соловьева в Германии становится Лудольф ←569 | 570→Мюллер, который защитил диссертацию на тему «Эсхатологический взгляд на историю Владимира Соловьева»15 у Д. Чижевского в 1947 г. в Университете Марбурга. Первую диссертацию по философии И. А. Ильина «Человек, становись сущностным! Жизненный труд русского религиозного мыслителя Ивана Ильина для обновления духовных основ человечества» (1978)16 защищает ученик Веттера Вольфганг Офферманнс. К сожалению, защищаемые в Германии диссертации не стали предметом рецепции и дискуссий в России, а только необходимой составляющей в библиографиях исследователей творчества русских философов.

Высылка из России выдающихся богословов, философов, ученых имела целью сломать идейно-духовное сопротивление нации при внедрении марксистско-ленинской идеологии, все изгнанники были представителями идеалистического мировоззрения, религиозными мыслителями. Не удивительно, что и изучение русской философии в Германии во многом проходило и проходит в богословских институтах, или же ориентируется на религиозную мысль, а посему ее популярность и признание довольно ограничены. Одновременно русская философия углубленно исследуется в литературоведении на факультетах славистики, поскольку художественная форма выражения философских взглядов является неотъемлемой и конституирующей своеобразие философской мысли в России составляющей. Наличие высокого интеллектуального уровня, доступ к источникам и свобода слова способствовали тому, что в Германии, как и во всей Европе, изучают и узнают о духовной истории России больше, чем те, кто остался в ней. Проведенные в Германии исследования стали не только критическим осмыслением происходящего в России, но и наработками для ее будущего.

Русская философия в Германии в конце ХХ века – диалог или разговор «о»

Начиная с середины 80-х гг., трансформационные процессы в России сделали возможным открытый доступ к исследованиям по русской философии в Германии и для россиян. Каковым они нашли присутствие русской философии в Германии, как она развивалась и что она представляет собой в настоящее время? Период, определяющий присутствие русской мысли в ←570 | 571→Германии в 80-ые гг., начинается по существу после Второй мировой войны, из которой Советский Союз вышел победителем. Советский Союз вынес на себе основную тяжесть войны с Германией, и его союзники в своих секторах первоначально, т. е. до начала «холодной войны», стараются не привлекать к восстановлению интеллектуальной и академической жизни Германии антисоветски настроенных эмигрантов. Так, Степун, лишившись кафедры социологии в Технической высшей школе в Дрездене в 1937 г., где был профессором с 1926 г., за «русскость» (Russentum) и «христианскую, православно-клерикальную позицию»17, как ярый критик большевизма в ужасе бежит из Дрездена, оказавшегося в советской зоне. Он обращается с просьбой помочь ему получить позицию в унивесрситете Гейдельберга к Бубнову, который, однако, также не может ему ничем помочь и должен его «разочаровать». Одновременно Степун обращается и к М. Дибелиусу, который вместе с К. Ясперсом и А. Вебером в так называемом «Комитете тринадцати» играл важную роль при заново открывающемся и демократически обновленном университете в Гейдельберге. Дибелиус отвечает: «Вы поймете, что я не мог поступить никак иначе как передать Вашу просьбу на Философский ф-т. Только несколько дней назад я получил ответ от декана проф. Регенбогена. [...] Он не целиком разделяет мои большие сомнения: американцы никогда бы заново не допустили объявленного анти-большевиста. Дело в том, что я пережил примеры осторожности по этому пункту военного правительства»18. Несмотря на «осторожность» союзников большевиков, Степуну в конце концов в октябре 1946 года удается получить профессуру на гонорарной основе по истории русского духа в Мюнхенском университете. Для дальнейшего существования в культурном дискурсе Степуну приходится сменить тематику, он становится литератором и литературоведом. Мемуары Степуна «Бывшее и несбывшееся»19, изданные в Германии в 1947-50 гг., становятся по праву классическим отражением почти сороколетней (1884-1922) истории культуры России. А его книга «Мистическое мировидение. Пять образов ←571 | 572→русского символизма»20 1964 г. принадлежит к обязательной литературе для изучающих русскую литературу и философию.

You are not authenticated to view the full text of this chapter or article.

This site requires a subscription or purchase to access the full text of books or journals.

Do you have any questions? Contact us.

Or login to access all content.