Show Less
Restricted access

Slavische Geisteskultur: Ethnolinguistische und philologische Forschungen. Teil 1- Славянская духовная культура: этнолингвист ические и филологическ ие исследования. Часть 1

Zum 90. Geburtstag von N.I. Tolstoj- К 90-летию со дня рождения Н.И. Толстого

Series:

Edited By Anatolij A Alekseev, Nikolaj P. Antropov and Anna Kretschmer

Der erste Band der Wiener Konferenz (2013) anlässlich des 90. Geburtstages von Nikita Il’ič Tolstoj († 1996) zur traditionellen Volkskultur und zur Sprachgeschichte der Slavia Orthodoxa, den beiden Hauptsträngen der Forschungsarbeit des bedeutenden Moskauer Philologen, enthält die ethnolinguistischen Beiträge seiner Kollegen, Mitarbeiter und Schüler sowie Materialien zu seiner Person und seinem Werdegang. Die versammelten Beiträge dieses Bandes sind in slavischen Sprachen verfasst.
Первый том конференции в Вене (2013 г.), приуроченно й к 90-летию со дня рождения Н. И. Толстого († 1996) и посвященной традиционно й народной культуре славян и языковой истории Slavia Orthodoxa, двум главным направления м исследовани й выдающегося московского филолога, включает в себя работы его коллег, сотрудников и учеников по этнолингвис тике, а также мемуарные и биографичес кие материалы.
Show Summary Details
Restricted access

А. В. Тарасьев (Белград) - Воспоминания о Никите Ильиче Толстом

Extract

| 277 →

А. В. Тарасьев (Белград)

Воспоминания о Никите Ильиче Толстом

Я – один из последних, кто знал Никиту Ильича еще по довоенному Белграду, по Сербии, до его отъезда на Родину в августе 1945 г. Мы с Никитой знакомились три раза. Да-да, трижды! Дело в том, что у нас с Никитой было три жизненных этапа, когда мы с ним встречались в разное время, и получалось: как бы впервые. Первое знакомство – Белград в тридцатые-сороковые годы прошлого столетия. Нас никто не знакомил: просто мы ходили в одну и ту же церковь на богослужения и знали друг о друге, кто мы. Место этих наших встреч – Иверская часовня на кладбище «Ново гробле». Для тех, кто не бывал в Белграде и мало знает о нашей беженской жизни в Сербии, краткое объяснение. Узнав в 1929 г., что была снесена Московская святыня – Иверская часовня Божией Матери у Воскресенских (Иверских) ворот близ Кремля – русские беженцы в Белграде решили восстановить эту часовенку у себя, на чужбине, причем на кладбище, где с каждым годом увеличивалось число русских могил. Было получено благословение Святейшего патриарха Сербского Димитрия и Первоиерарха Русской Зарубежной Церкви митрополита Антония Киевского и Галицкого и разрешение городских властей. Проект поручили военному инженеру архитектору В. Сташевскому (уже спроектировавшему в 1924 году русский храм Святой Троицы в Белграде).

Нужно сказать, что очень часто эту белградскую Иверскую называют точной копией московской, что не совсем верно: во-первых, не было средств возобновить позолоченные фигуры апостолов Петра и Павла у входа и ангела на куполе. А во-вторых, было решено строить часовню с алтарём, создавая таким образом условия для второго приходского храма, в котором так нуждалась многочисленная русская колония в Белграде. Остальные детали совпадают: форма окон, тип колонн, форма голубой, усыпанной звездами крыши и маленького купола… Часовня, построенная на пожертвования королевского дома Карагеоргиевичей, Сербской Православной Церкви, многих именитых сербов, но в первую очередь всех русских беженцев, которые, не имея денежных средств, отдавали зачастую даже свои семейные реликвии, была освящена Патриархом Сербским Варнавой в 1931 г.. Толстые, жившие недалеко от кладбища, часто посещали именно этот храм, и юноша Никита прислуживал в алтаре своему духовнику и одно время законоучителю, отцу Виталию Тарасьеву, который ежемесячно по две седмицы был тут ← 277 | 278 → «чредным» священником. Моя мать, матушка Людмила, пела в Иверском хоре и часто брала нас с братом Василием с собой на службы. Мы знали, что скромный, очень застенчивый юноша в алтаре – Никита Толстой, а он знал, что мы дети отца Виталия. И – всё! Когда кому-то 6–7 лет, а другому 16–17 лет, никакого близкого знакомства быть не может, так как они два разных поколения! Кроме «Христос Воскресе!» на Пасху и «С Рождеством Христовым!» на Рождество, мы с ним не общались, не разговаривали – он сразу же по окончании служб уходил домой, а мы оставались, ожидая папы. Да к тому же, в те годы моими писателями еще были Крылов, Ершов, Твен, Дефо, Вальтер Скотт, Чарская и другие детские писатели, так что наш Никита, правнук Льва Николаевича Толстого, не производил на меня должного впечатления. С Никитой мы встречались и в центральном нашем храме Святой Троицы, но при огромном стечении молящихся могли видеться лишь издалека и редко общались. Эти встречи бывали не так уж часто, так как Никита был больше привязан к своей Иверской и к отцу Виталию (раз, в более поздние годы нашей дружбы, на могиле моего отца, он рассказал мне, что мой папа его «спас» от самых мрачных мыслей, какие нередко бывают у подростков). Третьим местом наших с Никитой встреч был Русский Дом им. Государя Николая II, где с 1933 года находились наши школы и гимназии. Но и это были лишь случайные встречи в коридорах.

You are not authenticated to view the full text of this chapter or article.

This site requires a subscription or purchase to access the full text of books or journals.

Do you have any questions? Contact us.

Or login to access all content.