Show Less
Restricted access

«Translatio» et Histoire des idées / «Translatio» and the History of Ideas

Idées, langue, déterminants. Tome 1 / Ideas, language, politics. Volume 1

Edited By Anna Kukułka-Wojtasik

Produit de la conférence Translatio et Histoire des idées, troisième du cycle Translatio, ce livre réunit des contributions reflétant l’actualisation des recherches sur la Translatio et son rôle dans la marche des idées. Nous y voyons diverses conceptualisations de l’image de l’Autre et de son univers, dues aux déterminants idéologiques et politiques du processus du transfert langagier. L’objectif des investigations est de mesurer les infléchissements induits par la Translatio, ce passage d’une culture à l’autre.

Les auteurs abordent aussi bien des cas qui autorisent à identifier motifs et éléments récurrents accompagnant le processus de la Translatio. La récurrence de ces aspects permet des formuler certaines règles concernant le transfert langagier.

This book, a product of the "Translatio and the History of Ideas" conference and the third volume in the Translatio cycle, brings together contributions reflecting the advances in research on the Translatio and its role in the march of ideas. We see various conceptualizations of the image of the Other and his universe, due to the ideological and political determinants of the language transfer process. The objective of the investigations is to measure the inflections induced by the Translatio, this passage from one culture to another.
The authors approach the cases that allow to identify certain patterns and recurring elements accompanying the process of the Translatio. The recurrence of these aspects makes it possible to formulate certain rules and principles concerning language transfer.

Show Summary Details
Restricted access

Язык Михаила Зощенко в период новой экономической политики – к вопросу о переводимости элементов просторечия (на примере польского перевода рассказов писателя)

Язык Михаила Зощенко в период новой экономической политики – к вопросу о переводимости элементов просторечия (на примере польского перевода рассказов писателя)

Extract

Анна Глоговская

Abstract: The author of the article analyses the specificity of Russian prostorechiye in the context of the language of Mikhail Zoshchenko’s short stories and their translation into Polish. The uniqueness of writer’s language is to a large extent related to the historical period of the New Economic Policy, the brief description of which serves as a starting point for further linguistic analysis.

Keywords: language, policy, translatability, Zoshchenko

В настоящей статье будет затрагиваться вопрос специфики языка рассказов М. Зощенко (Аристократка, Гости, Муж, Стакан) в отношении их перевода на польский язык. Общественно-историческим фоном для лингвистических рассуждений послужит пришедший на смену военному коммунизму период новой экономической политики (далее – НЭП), поскольку именно в это время писатель вошел в литературу [Старков 1974: 11–12]. НЭП был принят весной 1921 г. и свернут к началу 30-х гг. [Прохоров 1997: 812–813; Bazylow 2005: 404; Marples 2006: 100]. Его целью был выход из экономического и политического кризиса, возникшего в итоге политики военного коммунизма, посредством «укрепления экономического союза рабочих и крестьян» [Жукова 2006: 375], для восстановления народного хозяйства [Сыров 1987: 254]. Основными элементами НЭПа стали, в частности: введение подоходного прогрессивного налога с крестьянства, свобода торговли, возможность аренды небольших частных предприятий, отмена карточной системы. В ограниченных пределах была восстановлена рыночная экономика «при сохранении командных высот народного хозяйства в руках партийно-государственного аппарата» [Жукова 2006: 375; ср. также Bazylow 2005: 404–405; Marples 2006: 100–101].

НЭП считается «неокапиталистическим зигзагом» в советской истории, который стихийным образом повлиял на формирование массовых художественных вкусов. Смена социального статуса частных предпринимателей того времени, т.н. нэпманов, считавшихся советскими «буржуй-нуво»1, не ←185 | 186→сопровождалась сменой культурного статуса [Лебедева 2006: 226, 214, 215], что привело к взрыву «массовой культуры самого пошлого свойства» [там же: 213]. «Плебейское» происхождение нэпмана повлияло также на подвергшийся вульгаризации [Bazylow 2005: 407] язык эпохи.

Это нашло отражение в языке произведений Зощенко, творчество которого считается «богатейшим воплощением языковой действительности» [Вежбиньски 2007: 182] того времени, разоблачавшим разные ее порочные явления [Wierzbiński 1996: 98]. Одной из центральных тем рассказов, создававшихся писателем в эпоху НЭПа, является вышеупомянутая некультурность человека, с его предпочтением материального над духовным, спонтанностью реакций, грубостью, и эта некультурность раскрывается в плане и фабулы, и манеры повествования, включая также языковую сторону рассказов [Щеглов 1994: 221–222]. Зощенко полной горстью заимствует словесные особенности языкового поведения современного ему общества [ср. Чудакова 1979: 83].

Специфика языка Зощенко является предметом многочисленных научных работ. Исследователи пишут, в частности, о выдержанной в манере сказа, 2иллюзии спонтанной речи «с множеством оговорок, обмолвок, повторений, остановок действия, не идущих к делу отступлений» [Чудакова 1979: 46], о художественной демонстрации «нарушений норм литературно-языковой системы» [Виноградов 1928: 58], о шокирующей неряшливости языка [Wierzbiński 1999: 24; ср. также Wierzbiński 2000: 115], о «языковой всеядности» повествователя [Старков 1974: 66].

Предметом настоящего исследования будут юмористические рассказы писателя, издававшиеся в период НЭПа, и осуществленный К. Туром перевод, который вышел в свет в 1992 г. в сборнике Wesołe życie. Сборник этот был переиздан в 2011 г. издательством журнала Polityka. Надо отметить, что творчество Зощенко переводилось в Польше неоднократно, в частности, Э. Семашкевич и С. Поллаком, Н. и В. Ворошильскими, Х. Пилиховской, А. Ставаром и Л. Сусидом. Причиной, по которой в качестве исследовательского материала автором статьи был выбран перевод К. Тура, является тот факт, что издание популярного журнала Polityka, средний тираж которого. составлял 190 459 экземпляров, в 2011 г, а объем продаж – 134 562 экземпляра3, имело возможность попасть к широким читательским кругам. – Его можно было купить вместе с журналом, т.е. оно появилось на прилавках не ←186 | 187→только книжных магазинов, но и газетных киосков. Поэтому следует ожидать, что в год издания, книгу приобрели и менее «очевидные» читатели, вне целевой группы, которые при обычных обстоятельствах вряд ли заинтересовались бы творчеством Зощенко. Таким образом, перевод именно К. Тура мог стать для многих поляков первым знакомством с писателем, «навязав» им определенное представление о специфике его творчества.

В. Муха, который посвятил проблематике польских переводов творчества Зощенко одну из своих научных статей, обратил внимание на целый ряд вызовов, с которыми неизбежно должен столкнуться каждый, кто станет переводить произведения писателя [Mucha 1991: 114]. Исследователь сослался на известную статью В.В. Виноградова Язык Зощенки (Заметки о лексике) (1928). В ней русский ученый, в частности, выделил около десятка типов изменений в этимологии и употреблении слов, характерных для языка Зощенко: перетолкование или предметное обессмысливание иноязычных слов, нарушение морфологии, этимологизацию лексем литературной речи (источник каламбурности), игру ходячими техническими «терминами», этимологизацию условных терминов, дезэтимологизацию (книжные слова употребляются без предметного осмысления), изменение морфологии неразложимых фраз, ослабление экспрессивности лексем с яркой экспрессивностью, наделение эмоциональным содержанием лексем, которые в литературном языке не имеют экспрессивной квалификации, «непроизвольные» каламбуры рассказчика и тавтологии [Виноградов 1928: 84–92].

Обилие перечисленных особенностей свидетельствует о неоспоримой отточенности языка писателя, о его сознательном отношении к слову [ср. Скворцов 1980: 232]. Подобной сознательностью должен отличаться и переводчик, которому следует ориентироваться на необычность речи зощенковского рассказчика и героев, на существенность авторского слова, являющегося ключевым в поэтике писателя [Чудакова 1979: 3]. Именно своеобразие слова должно в данном случае стать доминантой перевода.

You are not authenticated to view the full text of this chapter or article.

This site requires a subscription or purchase to access the full text of books or journals.

Do you have any questions? Contact us.

Or login to access all content.