Loading...

„Das selige sinnlose Wort“: Zur Performanz des Unaussprechlichen bei Osip Mandel’štam

by Svetlana Bogen (Author) Wolf Schmid (Volume editor)
Thesis 228 Pages
Series: Slavische Literaturen, Volume 51

Summary

Предметом рассмотрения в этой книге являются стихотворения Мандельштама среднего и позднего периода творчества. Автор исследует условия возникновения и функции семантической неопределенности в текстах в рамках анализа поэтических структур, а также механизмы влияния этих структур на сознание читателя. Основной тезис этой работы: «манипуляция» читателя, передача «содержания» происходит не непосредственно на семантическом уровне, а на уровне восприятия структур поэтической организации текста, причем оба уровня часто состоят в смысловом противоречии. «Содержание» же текста – поиски возможностей в пределах текста победить диктатуру времени и пространства, заданных категорий человеческого конечного существования. Поэтика Мандельштама понята в этой книге как попытка приближения к бесконечности.

Table Of Contents

  • Cover
  • Title
  • Copyright
  • About the author(s)/editor(s)
  • About the book
  • This eBook can be cited
  • СОДЕРЖАНИЕ
  • Часть первая
  • Поэтика Мандельштама как манифестация и последовательная реализация «блаженного бессмысленного слова»
  • 1. Поэтика «чуда»
  • 2. Поэтика «загадки» и поиски разгадки
  • 2.1. Интертекстуальный метод
  • 2.2. Школа «семантической» поэтики
  • 2.3. Проблемы подхода по принципу «разгадывания загадки»
  • 3. Философия языка: влияния и концепции
  • 3.1. Мандельштам и символисты
  • 3.1.1. Вячеслав Иванов
  • 3.1.2. Анненский
  • 3.1.3. Синтез идей Анненского и Иванова
  • 3.2. Мандельштам и теории поэтического языка
  • 3.2.1. До-вербальность образа: Потебня
  • 3.2.2. Магия «имени»: Флоренский
  • 3.3. Мандельштам и христианство
  • 3.3.1. Паперно: двойная природа слова
  • 3.3.2. Лотман: поэтика «воплощенного» слова
  • 3.4. Мандельштам и иудаизм
  • 3.4.1. Иудейская парадигма
  • 3.4.2. Кавано: «хаос иудейский»
  • 3.4.3. Поллак: «язык пророка»
  • 3.5. К проблеме «первоначального языка»
  • 3.5.1. Язык как перевод: Беньямин
  • 3.5.2. Органическая поэтика
  • 3.5.3. Проблема взаимоотношения знака и содержания
  • 3.6. Мандельштам и философия: проблема единства и множества
  • 3.6.1. Мандельштам и Ницше
  • 3.6.2. Мандельштам и Бергсон
  • 3.7. Резюме
  • 4. Взгляды Мандельштама на природу языка
  • 4.1. Эволюция взглядов Мандельштама
  • 4.2. «Разговор о Данте»: движение материи
  • 5. Исследования структур представления «единства» в тексте
  • 5.1. Павлов: текст как «прерывистый знак непрерывного»
  • 5.2. Глазова: незавершенность текста
  • 5.3. Магун: (само)отрицание как способ осознания бытия
  • 6. Структуры текста и структуры восприятия текста
  • Часть вторая Анализ стихотворений
  • I. «Silentium»: существование несуществующего
  • 1. Особенности структуры
  • 2. Проблема субъекта первой строфы
  • 2.1. Определение субъекта
  • 2.2. Проблематичность существования субъекта
  • 2.3. Место существования субъекта
  • 2.4. Время существования субъекта
  • 3. Пространство в тексте
  • 4. Состояние недостаточности
  • 5. Гармония текста – проблема формы
  • 5.1. Синтаксис и словарный состав
  • 5.2. Структура заговора
  • 6. Время текста
  • 7. Реализация желания и исчезновение субъекта / субъектов
  • II. «Соломинка»: диалектика движения и остановки
  • 1. Субъект и среда
  • 1.1. Характеристики субъекта
  • 1.2. Характеристики среды
  • 1.3. Взаимодействие субъекта и среды
  • 2. Субъект и имя
  • 2.1. Появление имен
  • 2.2. «Задача» субъекта
  • 2.3. Необходимость потери
  • 3. Модель зеркала
  • III. «Кому зима – арак…»: зима существования
  • 1. Проблемы интерпретации
  • 2. Единство мира
  • 2.1. Ситуация зимы
  • 2.2. Моменты общечеловеческого
  • 2.3. Пространство в тексте
  • 2.4. Условность происходящего
  • 3. Способы восприятия мира
  • 3.1. Мотив тепла
  • 3.2. Мотив еды и питья
  • 3.3. Слуховое восприятие
  • 4. Одиссей
  • 4.1. Где Одиссей?
  • 4.2. Почему Одиссей?
  • 5. Субъект и имя
  • 5.1. Грамматическая ситуация
  • 5.2. Ситуация субъекта
  • 6. В тексте и вне текста
  • IV.«Не у меня, не у тебя - у них...»: существование вне имени
  • 1. Проблема субъекта
  • 1.1. Отношения субъектов (1)
  • 1.2. «Окончания родовые»
  • 1.3. Тростник
  • 1.4. Отношения субъектов (2)
  • 2. Безымянность субъекта
  • 3. Субъект и язык
  • 4. Субъект и субстанция
  • 4.1. Проникновение как дар
  • 4.2. Проникновение как наследие и как насилие
  • 4.3. Роль субъекта действия
  • 5. Блуждание по тексту
  • 5.1. Многозначность
  • 5.2. Функция многозначности
  • 6. Звучание текста
  • 6.1. Фонетическая иконичность
  • 7. «Атака» на читателя
  • 7.1. Язык как идеальное средство коммуникации
  • 7.2. Уровни иконичности
  • 7.3. Проблема имени
  • 7.4. Время текста
  • 7.5. Действие versus существование
  • 8. Модель «вечного двигателя»
  • 8.1. Иконический знак
  • 8.2. Текст как инструмент
  • 8.3. Место восприятия
  • V. «Оттого все неудачи…»: кошачий глаз и поиски клада
  • 1. Особенности структуры
  • 2. Особенности «сюжета»
  • 2.1. Вода стоячая и вода морская
  • 2.2. Подземное огненное царство
  • 2.3. Кот не «для игры»
  • 2.4. Капуста
  • 3. Текст и миф
  • 3.1. Сказочные миры
  • 3.2. «Пересотворение» мира
  • 3.3. Клад
  • 3.4. Кошачий глаз и переход между мирами
  • VI. «Что делать нам с убитостью равнин…»: границы состояний
  • 1. Проблема данности
  • 1.1. «Равнины»
  • 1.2. «Убитость»
  • 1.3. «Чудо»
  • 1.4. Пространство как проблема
  • 2. Между сном и явью
  • 2.1. Мнимая «открытость»
  • 2.2. «Зрение»
  • 3. Пространство страха
  • 3.1. Место обитания Страха
  • 3.2. Иуда
  • 3.2.1. Традиции понимания образа Иуды в теологии
  • 3.2.2. Пересмотр понимания образа Иуды на рубеже 19 и 20 века
  • 3.2.3. Возможные влияния на образ Иуды у Мандельштама
  • 4. Несозданные пространства
  • 4.1. Параллельность пространств сна и яви
  • 4.2. Мотив сна
  • 4.3. Проблема достоверности объекта
  • VII. «Небо вечери в стену влюбилось…»: неоконченная вечность
  • 1. К теме «Тайной вечери»
  • 2. Проблема возникновения объекта
  • 3. Появление воспринимающего субъекта
  • 3.1. Состояние причастности и страдания
  • 3.2. Парадокс насилия
  • 3.3. Состояние активного взаимодействия
  • 4. Воздействие на объект
  • 4.1. Звезды
  • 4.2. Таран
  • 4.3. Процесс разрушения и созидания
  • 5. Воплощение и развоплощение
  • 5.1. Проблема существования божественного в ситуации преходящести
  • 5.2. Проблема существования «неба» в ситуации текста
  • 5.3. Время и вечность
  • 5.4. Метаморфоза текста
  • VIII. «Может быть, это точка безумия…»: реальность существования
  • 1. Возможный мир существования
  • 2. «Собирание» текста
  • 2.1. Разворачивание и сворачивание текста
  • 2.2. Место встречи
  • 3. Параллельные миры
  • 3.1. Контраст
  • 3.2. «Узел жизни»
  • 3.3. Принцип однородности
  • 3.4. Грамматические структуры
  • 4. Проблема выбора
  • 4.1. Безумие и совесть
  • 4.2. «Мы узнаны»
  • 4.3. Модель паутины
  • IX. «О, как же я хочу…»: за пределами существования
  • 1. Проблема формы
  • 1.1. «Внешняя» форма «луча»
  • 1.2. Речевой состав
  • 1.3. Отношения «персонажей»
  • 1.4. Схема заговора
  • 2. Проблема субъекта
  • 2.1. Желающее «Я»
  • 2.2. «Другого счастья нет»
  • 2.3. Загадочный «он»
  • 2.4. Путешествие по лучу
  • 3. Шопот
  • 3.1. Шопот – главный «герой» текста
  • 3.2. Шопот, луч и желание
  • 3.3. Природа звука
  • 3.4. Шопот, лепет, опыт
  • 3.5. Шопот как инструмент
  • 3.6. Рождение «дитя»
  • 3.7. Движение по лучу и выход за пределы текста
  • X. Флейта: сопротивление материи
  • 1. Проблема субъекта (1)
  • 1.1. Поиски субъекта
  • 1.2. Определение субъекта
  • 1.3. «Перетекающий» субъект
  • 1.4. Действия субъекта
  • 2. Проблема субъекта (2)
  • 2.1. Превращение субъекта в субстанцию
  • 2.2. Флейтист
  • 2.3. «Мера» и «мор»
  • 3. Негативная гармония
  • 3.1. Структуры отрицания
  • 3.2. Недостаточность как глобальный принцип существования
  • 3.3. Разрушение и созидание
  • 3.4. Материал и материя
  • 4. Проблема формы и модель бесконечного текста
  • 4.1. «Сюжет»
  • 4.2. Недобровольность выбора
  • 4.3. Механизмы представления субстанции
  • 4.4. Природа текста
  • XI. Текст как модель: обобщающий анализ
  • 1. Модель парадокса
  • 2. Модель зеркала
  • 3. Модель равновесия
  • 4. Модель «вечного двигателя»
  • 5. Модель «черной дыры»
  • 6. Модель спящего и пробужденного сознания
  • 7. Модель метаморфозы
  • 8. Модель паутины
  • 9. Модель луча
  • 10. Модель несопротивления
  • Часть третья
  • Природа текста
  • 1. «Непонятность» текста
  • 2. Текст как преодоление границ
  • 2.1. Структура как способ манипулирования читателем
  • 2.2. Механизмы «введения» читателя в текст
  • 2.3. Текст как рефлексия понятия «границы»
  • 2.4. Проблемы взаимоотношения субъекта и субстанции
  • 3. Текст как субстанция
  • Литература
  • Series index

| 1 →

Часть первая

| 3 →

Поэтика Мандельштама как манифестация и последовательная реализация «блаженного бессмысленного слова»


Как сердцу высказать себя?
Другому как понять тебя?
Поймёт ли он, чем ты живёшь?
Мысль изречённая есть ложь.
Взрывая, возмутишь ключи, –
Питайся ими – и молчи.

Ф. Тютчев,

«Silentium!»

1. Поэтика «чуда»

«Нет лирики без диалога»1 – утверждает Мандельштам в эссе «О собеседнике», приравнивая поэзию к бутылочному посланию, не имеющему конкретного адресата, но предназначенному именно для установления контакта с другим.

В свете этой позиции поэтический путь Мандельштама – от акмеистической ясности и гармонии его ранних стихов к абсолютной невнятности и непонятности его более поздних текстов – может показаться иному читателю путем заблуждения, ухода и отказа от диалога. Парадоксальным образом именно эта «бессмыслица» его поздних текстов становится образцом и уроком для современной поэзии, становится реализацией мандельштамовской метафоры поэзии как послания в запечатанной бутылке, находящего таинственного адресата, «читателя в потомстве».

Как объяснить невнятный, «косноязычный» язык и невозможность фиксации основного смысла, идеи – эту имитацию «блаженного бессмысленного слова», которая становится в творчестве позднего Мандельштама постоянной константой, более того, приравнивается к понятию поэзии как таковой, – как связать такое понимание поэзии с изначальной установкой поэта на диалог? ← 3 | 4 →

Тексты Мандельштама вызывают у читателя (или исследователя), независимо от степени его эрудиции, безотчетное ощущение какого-то «чуда», происходящего в тексте и – через текст – с читателем этого текста, ощущение глубокой сопричастности – чему-то. Что именно это – он не может дать ответа, не может сформулировать, но чувствует, что он как будто что-то понял, к чему-то приблизился. И чем «непонятнее» текст – я имею в виду тексты позднего периода – тем интенсивнее это ощущение понимания «чего-то».

И, собственно говоря, мандельштамоведение, особенно то, что обращается к позднему творчеству поэта, занимается именно этим – пытается объяснить феномен безотчетного понимания непонятных текстов, определить функцию этой «непонятности», выявить механизмы ее создания.

На пути поисков решения этой проблемы можно выделить три основных направления литературоведческой мысли:

Рассмотрим подробнее открытия и достижения исследователей этих направлений2 – насколько они приблизились к решению?

2. Поэтика «загадки» и поиски разгадки

Традиционно феномен «непонятности» текстов Мандельштама связывается в мандельштамоведении – в отдельных его течениях – с полисемантическим характером его поэтики, позволяющим, с одной стороны, различные прочтения и создающим, с другой стороны, некоторую «размытость» смысла.

Целью исследования полисемантического характера текста – для представленных ниже направлений – является максимально возможное раскрытие потенциально заложенного в текстах смысла. То есть, кажущаяся бессмысленность, заумь текстов Мандельштама понимается как своего рода загадка, шифровка, кодировка, которую возможно, при наличии правильного подхода, перекодировать и вычленить соответствующие ← 4 | 5 → смыслы. Основные представители этого направления – «интертекстуальная» и «семантическая» школы3.

2.1. Интертекстуальный метод

Исследование этих механизмов создания семантической многоплановости происходило в мандельштамоведении до сих пор прежде всего в рамках направления так называемой «интертекстуальной школы», основоположником которой считается К. Тарановский4. Тарановский ввел в литературоведение понятия подтекста и контекста и рассматривал цитирование как один из основных способов создания семантической многоплановости. Задача исследователя, согласно этому методу, заключается главным образом в выявлении спрятанных в тексте цитат или перекличек с другими текстами того же автора или с текстами других авторов. Поэтика Мандельштама понимается здесь во многом как поэтика ориентации на «чужое слово». К последователям этого метода можно отнести С. Бройда5, Г. Левинтона6, О. Ронена7, А. Жолковского8, частично Б. Гаспарова9.

К исследованиям этого направления следует отнести и работы Лахманн10, связывающей интертекстуальность и полисемантичность текстов Мандельштама с понятием диалогичности, разработанным в теории Бахтина на примере романов.

Проблема этого метода в том, что Мандельштам понимается здесь как поэт, «создающий странные стихи-криптограммы, для понимания которых читатель должен обладать колоссальной филологической эрудицией»11, то есть Мандельштам как бы становится поэтом для избранных читателей-филологов. ← 5 | 6 →

2.2. Школа «семантической» поэтики

Проблемами семантической многоплановости занималась и так называемая школа «семантической поэтики» – Левин12, Сегал13, Тименчик,14 Топоров15 – связывающая всевозрастающую тенденцию к полисемантизации с сознательной работой поэта по разрушению конвенциональных семантических связей и созданию собственной образной системы.

Левин говорит о «неопределенной модальности» ситуации в тексте, о разрушении условности образа лирического героя и нарушении конвенциональности на уровне плана выражения – все эти факторы способствуют созданию планов многозначности, открытости поэтической системы.

Сегал возводит «амбивалентную антитезу» в ранг основного принципа поэтики Мандельштама. Многозначность возникает, согласно этому принципу, в результате постоянного взаимообмена семантическими признаками между элементами текста.

К этой школе можно отнести и таких исследователей, как С. Золян16 и М. Лотман17. Эти исследователи рассматривают тексты Мандельштама как логичную, замкнутую семантическую систему и определяют «основное», «глубинное» значение текста по принципу, схожему с тыняновским понятием «доминанты», которая окрашивает все элементы структуры текста18. «/…/ текст сворачивается в слово, а в слове заложены потенции развертывания его в текст»19. Текст при этом часто понимается как зашифрованная «семантическая анаграмма», которую можно выявить, анализируя текст как систему семантических связей. «Глубинное» значение понимается как нечто, «не выразимое языковой лексемой»20.

Метод «анаграммы» как «скрытого имени» текста, подлежащего разгадыванию, используется также Топоровым21 и Вячеславом Вс. Ивановым.22 ← 6 | 7 →

Biographical notes

Svetlana Bogen (Author) Wolf Schmid (Volume editor)

Светлана Боген училась и позднее преподавала в Гамбургском университете на факультете славистики. Научные интересы - поэтика модернизма и постмодернизма и структурный анализ стихотворных текстов.

Previous

Title: „Das selige sinnlose Wort“: Zur Performanz des Unaussprechlichen bei Osip Mandel’štam