Show Less
Restricted access

Slavische Geisteskultur: Ethnolinguistische und philologische Forschungen. Teil 2

Zum 90. Geburtstag von N.I. Tolstoj

Series:

Edited By Anatolij A. Alekseev, Nikolaj P. Antropov, Anna Kretschmer, Fedor B. Poljakov and Svetlana M. Tolstaja

Der zweite Band der Wiener Konferenz (2013) anlässlich des 90. Geburtstages von Nikita Il’ič Tolstoj († 1996) zur traditionellen Volkskultur und zur Sprachgeschichte der Slavia Orthodoxa, den beiden Hauptsträngen der Forschungsarbeit des bedeutenden Moskauer Philologen, enthält die sprachgeschichtlichen Beiträge seiner Kollegen, Mitarbeiter und Schüler. Die versammelten Beiträge dieses Bandes sind in slavischen Sprachen verfasst.


Второй том конференции в Вене (2013 г.), приуроченной к 90-летию со дня рождения Н. И. Толстого († 1996) и посвященной традиционной народной культуре славян и языковой истории Slavia Orthodoxa, двум главным направлениям исследований выдающегося московского фи- лолога, включает в себя работы его коллег, сотрудников и учеников по вопросам языковой истории.

Show Summary Details
Restricted access

О. А. Акимова (Москва) - Развитие представлений о славянской общности: роль хорватскоглаголической исторической традиции

Extract

| 7 →

О. А. Акимова (Москва)

Развитие представлений о славянской общности: роль хорватскоглаголической исторической традиции

Первые свидетельства об уже укоренившемся на западе Балкан церковном обряде на славянском языке и распространении славянской (глаголической) письменности,1 а также о связи соответствующих текстов с кирилломефодиевской традицией, сохранились в посланиях римского папы Иоанна Х, написанных в связи с проведением в Сплите церковных соборов 925 и 928 гг., и в актах этих соборов.2 Основной задачей соборов была реорганизация далматинской церковной провинции, заключавшаяся в воссоздании ее церковно-административного устройства до варварских нашествий. Новосозданная архиепископия охватывала церковные территории различных политических структур: адриатические города с остатками прежнего романского и романизованного населения, составлявшие тогда византийскую провинцию Далмацию, раннесредневековое Хорватское государство (занимавшее бóльшую часть архиепископии) и сербские государственные образования – Дуклю, Требинье, Хум. Церковным наследником прежней столицы – Салоны – был объявлен входивший в состав византийской провинции Сплит, куда, согласно местной исторической традиции, бежали жители разрушенной некогда варварами Салоны, находившейся теперь на хорватской территории и именовавшейся Солином.

В письмах Иоанна X сообщалось о распространении на территориях, подвластных далматинским епископам, богослужения на славянском языке и ← 7 | 8 → славянских (очевидно, глаголических) литургических текстов, что, как следовало из папских посланий, грозило единству церкви. В послании сплитскому архиепископу Иоанну и всем его суффраганам, папа пенял им на то, что в пределах их церковного подчинения, в «славянской земле» (per Sclaviniam terram, Sclavinorum terra), распространяется «другое учение» (alia doctrina), «учение Мефодия» (Methodii doctrina), противоречащее каноническим сочинениям и апостольским предписаниям, и требовал, чтобы впредь службы совершались здесь “secundum mores sancte romane ecclesie… in latina scilicet lingua, non autem in extranea” (HSM: 95–96; CD I: 29–30). С призывом не употреблять в службах славянский язык папа обращался также к хорватскому правителю Томиславу и хумскому князю Михаилу (HSM: 96–98; CD I: 29–30). Хотя в материалах соборов и папских посланиях не определялись области распространения славянской литургии, в историографии преобладает широкая трактовка упомянутой Иоанном «славянской земли», охватывавшей большую часть территории архиепископии (Klaić 1975: 395–399; Fučić 1987: 17–28; Katičić 1998: 396–401; Budak 1994: 128–142).

Таким образом, в письмах Иоанна Х употребление славянского языка в качестве литургического оказывалось равнозначным отступлению от учения Римской церкви, а его осуждение приобретало смысл борьбы за правую веру.3 Подобное убеждение было очень стойким, и позднее из Рима не раз исходили осуждения и запреты на «славянские богослужения» в хорватских землях, где они, по-видимому, получили наибольшее распространение. Не случайно в папских документах, относящихся к 70-м гг. XI в., упоминалась некая большая и богатая приморская страна (в которой видят Хорватию), где власть держали «гадкие еретики» (Priručnik 1914: 257–260; 261–263).

Такая позиция повлияла и на отношение к богослужению по текстам кирилломефодиевской традиции в Сплитской архиепископии, так что отождествление славянского языка литургии с еретичеством было подчас решающим аргументом в местных церковных спорах. Свидетельством ← 8 | 9 → длительного бытования здесь подобных представлений, но одновременно и убеждения в кирилломефодиевских корнях глаголической письменности и соответствующих богослужебных текстов могут быть сообщения хроники середины XIII в. сплитского архидиакона Фомы. Хронист именовал глаголическую азбуку «готской», а «готами» называл хорватов, использовавших в церковных службах писаные на ней тексты, подразумевая приверженность готов арианству. «Еретик» Мефодий выступал здесь создателем этой азбуки и вероотступнических сочинений на «славянском языке»: в связи с сообщением о запрещении сплитским церковным собором 1059/1060 г. славянских служб4 хронист говорил о распространенном тогда суждении, что «Goticas litteras a quodam Methodio heretico fuisse repertas, qui multa contra catholice fidei normam in eadem Sclavonica lingua mentiendo conscripsit» (HS: 70). Вслед за рассказом об упомянутом соборе Фома поместил сатирический, наполненный фантастическими деталями рассказ об искоренении глаголических служб в Хорватии, в котором последствия незнания латыни и борьбы отступников за назначение собственного епископа доводились до анекдотического абсурда, а ариане назывались создателями соответствующей письменности (HS: 72–77).

Мы не располагаем раннесредневековыми источниками, которые могли бы пролить свет на распространение в среде самих приверженцев славянского богослужения на территории Сплитской архиепископии представлений о связи здесь славянской литургии с деятельностью Кирилла и Мефодия. Первое из подобных свидетельств имеется в составе памятника, созданного во второй половине XII в. в Дукле и известного в литературе под названиями «Дуклянская летопись», «Летопись попа Дуклянина» или «Барский родослов» (Ljetopis). В нем рассказывается наполненная некоторыми историческими деталями, но по большей части легендарными и вымышленными подробностями история некой обширной страны «славян», в изложении которой угадывается соединение как дуклянской, так и хорватской, болгарской, городской далматинской, сербской исторических традиций.5

Для рассматриваемых здесь сюжетов представляет интерес один из центральных эпизодов «Летописи», посвященный христианизации этого южнославянского государства и связанных с ним событий (Ljetopis: 48–56), в ← 9 | 10 → котором соединились взгляды, основанные на кирилломефодиевской традиции, и представления о важном месте в государственно-политической и церковной истории южных славян как Рима, так и Константинополя. Здесь, по-видимому, на основе жития Константина (Кирилла), дополненного вымышленными подробностями его деятельности в восточной Адриатике, рассказывается, как во время правления в этой стране князя Светопелека (имя которого, по всей видимости, соотносилось с именем великоморавского князя Святоплука) некий папа Стефан направил письмо «ad venerabilem virum Constantinum doctorem»; прознав, что тот обратил в Христову веру болгар, папа приглашал его к себе. Тогда Константин, «vir sanctissimus», поставив у болгар священников, «составив буквы славянского языка» и переведя священные книги с греческого на славянский, отбыл в Рим. Проходя по земле Светопелека, он был с почетом им принят, а, послушав его проповеди, Светопелек поверил в Христа и крестился вместе со всем своим королевством (Ljetopis: 48–49). Следствием этого события явился собор «всего народа» его земли (Ljetopis: 52–56), на который пришли его подданные, «как говорившие на латинском языке, так и говорившие на славянском». Присутствовали здесь посольства и из Рима, и из Константинополя. На соборе, проходившем под наблюдением папского викария, Светопелек был коронован «по обычаю римских королей», здесь же были сформированы государственные институты власти, структура церковного управления, определены социально-политическое устройство, территориально-административное деление и пр. Упоминается здесь и имя Мефодия, но в неожиданном контексте: все установленные королем законы и его добрые дела были прописаны в «книге славян» (librum Sclavorum), которая зовется «Methodius» (Ljetopis: 56).6

Сведения в «Дуклянской летописи» о Константине указывают скорее всего на болгарскую (охридскую) их основу. Почитание его как крестителя Болгарии и одновременно – «славянского королевства» Светопелека и самого правителя явно отражало влияние охридской архиепископии и ее связей с Дуклей (Зетой) и Далмацией.7 Вместе с тем очевидно и присутствие ← 10 | 11 → в этом тексте устойчивых представлений о деятельности солунских братьев в землях, подвластных далматинским епископам и находившихся под юрисдикцией Римской церкви.

You are not authenticated to view the full text of this chapter or article.

This site requires a subscription or purchase to access the full text of books or journals.

Do you have any questions? Contact us.

Or login to access all content.