Show Less
Open access

Disrupted Idylls

Nature, Equality, and the Feminine in Sentimentalist Russian Women’s Writing (Mariia Pospelova, Mariia Bolotnikova, and Anna Naumova) – With translations by Emily Lygo

Series:

Ursula Stohler

The study provides a close analysis of literary works by women in late-18 th - and early-19 th -century Russia, with a focus on Anna Naumova, Mariia Pospelova, and Mariia Bolotnikova. Political, social and feminist theories are applied to examine restrictions imposed on women. Women authors in particular were fettered by a culture of feminisation strongly influenced by the French philosopher Jean-Jacques Rousseau. As Sentimentalism and its aesthetics began to give way to Romantic ideals, some provincial Russian women writers saw an opportunity to claim social equality, and to challenge traditional concepts of authorship and a view of women as mute and passive.
Show Summary Details

| 227 →

Appendix

Pospelova

ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЫСОЧЕСТВО! ВСЕМИЛОСТИВЕЙШАЯ ГОСУДАРЫНЯ!1

Слава, спутница добродетелей, украшающих человечество, повсюду гремящая о превосходных дарованиях и Ангельских добродетелях души Вашей, дает мне смелость принести Вашему Императорскому Высочеству первые плоды трудов моих. Имя Ваше будет украшением оных; и я льшу себе надеждою, что Серафинская душа Ваша удостоит благосклоннаго приятия жертву усердной Россиянки.

Сколь восхитательна, сколь сладостна для меня мысль сия, что чувства и мысли мои относительно к религии и добродетельям, помещенныя в небольших разсуждениях, будут открыты пред очами Вашего Императорскаго Высочества! Я надеюсь, что Вы по благосклонности великим душам свойственной, извините недостатки и погрешности, в сочинении моем находящияся, и великодушно простите, что между прочим поместила я некоторыя безделкирисунки моего воображения в свободные часы мною начертанныя.

Your Royal Highness! Most Munificent Sovereign!2 Glory, the traveling

companion of virtue, adorning humanity, everywhere ringing forth Your superior

gifts and the angelic virtues of Your soul, grants me the courage to present to

Your Royal Highness the first fruits of my works. Your name shall be adorned by them; and I flatter myself with the hope that Your Seraphic soul will consider it worthy to kindly accept this sacrifice by a zealous Russian maiden.

How enchanting, how sweet for me is the notion that my thoughts and

feelings about religion and virtue, included in these small musings, will be

revealed to the eyes of Your Royal Highness! I hope that You, with the kindliness of a great soul, will forgive the shortcomings and imperfections that are found in ← 227 | 228 → my compositions and will mercifully forgive me for incidentally including several trifles—pictures of my imagination sketched in my free hours.

Майское утро3

Прелестной свет зари багряной

Восточной край небес покрыл,

Разсыпал блеск лучей румяной,

От сна Природу возбудил.

В одежде утренней прелестной,

Явилися ея красы.

Какой приятностью любезной

Наполнены сии часы!

Земля и небеса сияют

Пленяющей глаза красой.

Все виды прелестьми блистают

И дух в восторг приводят мой.

Светжизнь творения и радость

От нас мрак ночи удалил;

Прогнав забвение, он сладость

В сердцах живущих возбудил.

Уже прятной Гимн воспели

По рощам птички и полям.

Играют пастухи в свирели;

Стада гуляют по лугам.

Луга, покрытыя цветами,

Блестящая роса поит.

Ручей, кристальными струями

Вияся по песку журчит.

Наполнен воздух ароматным,

Прелестным запахом цветов,

И с шумом ветерок приятным

Резвясь летает средь лугов. ← 228 | 229 →

Из рощей тени удалились.

Луч солнечной проник в леса;

Его лучами озлатились

Зелены, светлы древеса.

Как мило все и как приятно,

Как чисты, ясны небеса!

Ах! сердцу нежному понятно,

Сколь утра сладостна краса.

Все, все веселием сияет,

Все дышит радостью одной.

С улыбкой кажется встречает

Природа Майский день младой.

Красой, величеством разящих,

Разлив тьму блесков наконец

В сиянии лучей блестящих

Явился светлый дня отец.

Сколь много сердце восхищает

Сиянье красоты его!

Сколь много душу возвышает

Великость зрелища сего!

May Morning4

The lovely light of crimson dawn

Covered the sky’s eastern edge,

Scattered the rosy brilliance of its rays,

And awakened Nature from her sleep.

Her beauty is displayed

In this charming morning attire.

With what sweet pleasantness

These hours are filled! ← 229 | 230 →

The earth and sky shine

With a beauty that enchants the eye.

Every vista sparkles with charm

And enraptures my spirit.

Light—that joy and soul of creation—

Removes from us the gloom of night.

Having chased away oblivion,

It awakens sweet delight in living hearts.

Already little birds have sung a pleasant hymn

O’er the fields and groves.

Now shepherds play the reed.

Herds wander o’er the meadows.

The meadows, blanketed in flowers,

Are bathed in shiny dew.

The brook babbles,

Its crystal current winding along the sand.

The air is filled with the flowers’

Lovely fragrance

And the light wind, with a pleasant whisper,

Rushes along, frolicking amidst the meadows.

Shadows have withdrawn from the groves.

A ray of sun has penetrated the forest.

Its rays have turned the bright

Green trees to gold.

How delightful everything is and how pleasant.

How pure and clear are the skies!

Ah! a tender heart understands

How sweet is morning’s beauty.

Everything shines with merriment;

Everything breathes joy alone.

It seems that Nature greets the young May day

With a smile.

In all his majesty and beauty,

Spreading myriad sparks of light

The bright father of day appears

Shining in his brilliant rays. ← 230 | 231 →

How the heart is captivated

By his radiant beauty!

How greatly the soul is elevated

By the grandeur of this spectacle!

Bolotnikova

Упрек мущинам5

Какое преступленье

Соделал женский пол,

Что вечно в заключеньи

Он страждет от оков? —

Природамать правдива;

Ко всем она равна.

Почто же мысль кичлива

К вам в голову взошла,

Что будто бы возможно

Одним вам чудеса творить? —

Но нам зачто же должно

Капризы перeносить?

Природа сотворила

Защитниками вас,

И вам определила,

Покоить только нас.

Пристрастно же толкуя

Ея Cвятой закон,

Над нами торжествуя

Вы заглушаете нам стон.

Нет! лучше перестаньте

Нас бедных обижать.

Сердечной пожелайте

К нам дружбою дышать.

Тогда сама природа

Лелеить будет вас; ← 231 | 232 →

Тогда-то милая свобода

Утешит в скуке нас. —

A Reproach to Men6

What misdemeanour can it be

The female sex committed,

That means for all eternity

We’re shackled and imprisoned?

As a mother, nature’s fair,

She treats us equally,

How can it be you’ve come to think

Such arrogant thoughts as these?

How could it be the case that you

Alone work miracles?

And why is it we have to bear

The brunt of your caprice?

What nature had in mind was that

You’d turn into defenders,

In her design she meant for you

To care for us alone.

You twist the meaning that you find

Writ in her sacred law;

You sense your triumph over us

And stifle all our cries.

It would be better if you stopped

Offending us poor souls,

If you could wish to live with us

In friendship that was true.

You’ll find that mother nature, then,

Will want to cherish you;

You’ll also see how gentle freedom

Calms us in our boredom. ← 232 | 233 →

Ответ на послание к женщинам*7

* Г. Сочинитель еще не издал в свет своего творения под заглавием: Послание к женщинам. В сем послании видеть можно лесть в высшей степени. Оно начинается так:

Женщин милых в свет рожденье

Есть награда от богови проч.

Когда бы все так почитали

Наградой женщин от небес;

То меньше б в свете мы страдали

И каждый свой имел бы вес.

Тогда б напасти удалились

От сердца нежнаго на век; —

Восторги б, радости явились,

Вкушал бы щастье человек.

Блаженству не было б препоны;

Достичь бы всяк желал сильней

Не почестей земных, короны,

Но что бы милой быть милей.

Но ах! не в то живем мы время, —

Любовь сокрылася в лесах; —

И мы напастей, бедствий бремя

Всегда зрим в новых чудесах… —

Так! женщину щитают

Рулеткой на земном шару;

Сего дни дерзостно ругают,

А завтра вознесутв жару

В жару и Олтари нам строят,

Названье Ангелов дают;

Клянутся, в страсти пылкой ноят,

Источник даже слез лиют.

Но лишь подунул ветерочик:

Погас огонь уж страстный весь, ← 233 | 234 →

Как будто резвой матылиочек,

В долине скрылся и изчез. —

Потом к другойс таким же тоном

Стремится в сети заманить;

С плачевным, жалким сердца стоном

Всю жизнь ей хочет посвятить. —

Но коль невинная решится

Коварным сим словам внимать;

Пошла страдать, пошла крушиться,

Конца печалям не видать! —

Не лучше ль у мущин учиться

Взаимно тем же тоном петь,

Чтоб было нечего страшиться?

От леговерия терпеть. —

Не много смертных здесь найдется,

Могущих щастье ощущать. —

В посланьи рыцарьпризнается,

Что можно оное сыскать.

В объятиях супруги милой,

В кругу малюточек своих,

Где можно жить лишь дружбы силой

И исполнять свой долг для них.

Едва ли точно, не притворно

Свое он мненье написал;

Пристрастья вижу я довольно,

Хотя он клятвой подтверждал,

Что женщин точно почитает

Священной связью меж людей,

Их Ангелам предпочитает; —

Страшусь поверить лести сей! —

Вот что-то из стари зовется

Вот смысл пословицы моей:

Огнем кто больно обожжется,

Тот будет дуть и на людей. — ← 234 | 235 →

An Аnswer to the Epistle to Women*8

*The author has not yet published his work entitled ‘Epistle to Women’. In that epistle is found the highest degree of flattery. It starts thus:

Birth of gentle women on the earth

Is a gift from the gods. (And so on)

If everyone was of the mind

That women are a gift from God,

We’d suffer less while on this earth,

And have our own authority.

And misery would then recede,

Would leave our tender hearts forever;—

Instead, delight and joy would come,

And people would taste happiness.

There’d be no obstacles to bliss,

And each would only desire more,

Not some earthly honour or crown,

But to be sweeter to your dear one.

Alas, that’s not the time we live in,

Now love is hidden in the woods,

Now misery and misfortune’s burden

Keeps turning up in wonders new.

Yes! Now they think of women like

A roulette wheel upon this earth.

One day they curse them brazenly,

Then elevate them, gripped by ardour.

In ardour they build altars to us,

They call us by the name of Angel;

They swear, they moan in fiery passion,

Even weep a flood of tears.

It only takes a wind to blow:

The flame of passion’s soon put out,

As though a playful moth flew by

Hid in a valley, disappeared. ← 235 | 236 →

On to the next—his tone’s the same,

He tries to lure her to his net;

The sorry, weeping moan of his heart

Declares he’ll pledge his life to her.

And if the innocent girl decides

To listen to these cunning words,

She’s doomed to suffer, doomed to grieve,

She’ll never see an end to woes.

Far better learn our ways from men,

And sing their sweet song back to them,

So that we’d have no more to fear?

No suffering from credulity?

There are not many mortals who

Are capable of happiness.

The knight in his epistle says

True happiness is there to find,

It’s in the arms of your beloved,

Encircled by your little ones,

Where you live on the strength of friendship,

Do your duty for them all.

It’s not quite right, there’s some deceit

In this opinion he wrote down;

There’s quite a bit of bias here,

Although he vows it is the truth.

That he considers women to be

A sacred linkage between men,

He favours them above the Angels:

Such flattery I dread to hear!

Now I recall some words of old—

The meaning of the proverb’s this:

If you’re badly burned by fire,

You’ll start to blow on other people. ← 236 | 237 →

Баснь: Собака и ягненок9

Однажды по лугам-то летнею порою,

Когда в природе все блистает красотою

Собака, бегавши туда сюда

От подвигов своих устала.

От подвигов? — она цветов искала? —

Нет! нет!

Хоть ныне стрaнен свет:

Но ей не свойстенно ботанике учиться,

Как мотылку на дереве садиться.

Она искала пищу на лугах;

А пища ведь ея не состоит в цветах;

Собаки сена не едят;

Оно растет для лошадей, коров, ягнят.

Собака, скучивши гуляньем

И безполезным по лугам рысканьем,

На мягкой мураве под кустиком легла

И больше бегать не могла. —

Невинный агнец близ тут травочку щипал

И тем свой голод утолял,

Как вдруг нечаянно к собаке он подходит.

И что же тут находит? —

Собака на него со злобой устремлилась,

В бока ему вцепилась,

Кусала, грызла и хотела умертвить;

Но бросив наконец ягненку говорит:

«Не смей вперед ко мне ты приближаться

И моей пищей наслаждаться.» —

Но ей конечно жалко, что другие

Находят сладость в пище сей,

Вот каковы собаки злые!

У других травку отнимают,

А сами вкуса в ней не знают. — ← 237 | 238 →

A Fable: The Dog and the Lamb10

One day, with summer at its height,

And nature’s beauty dazzling,

A dog ran up and down through fields

Then wearied of its labours.

Labours! Was it seeking flowers?

No! Though the world is strange,

Still dogs don’t take to botany

As moths might settle on trees.

The dog was in the fields for food,

But flowers are not its fare, it can’t

Eat grass,

That grows for horses, cows and lambs.

The dog grew bored of running round,

Of fruitless foraging in fields,

Tired out, it found a sward of grass

In shade, lay down and ran no further.

A guileless lamb was nibbling grass

To satisfy its hunger, when

It came upon the dog by chance,

And what should come to pass?

The dog set on the lamb in anger,

Clawing at its sides,

Biting, gnawing, set to kill,

But then let go and cursed:

‘Don’t dare come near another time,

Take pleasure in my food.’

Of course, it rued the fact that some

Found sweetness in the grass.

And that’s how nasty dogs can be.

They take from others grass and hay

When they don’t like it anyway. ← 238 | 239 →

Разсуждение моего Дворецкaго11

Скоро свечка так сгарает?

Ванька, слышу я, спросил;

Видно барыня читает

Всë Глафиру и Камин.

Нет! отпала бы охота,

Ночку с книгой провождать;

Коль узналаб, сколь работа

Тяжела намжать, пахать.

Коль досталось бы денйочик

Ей хотя помолотить,

Иль гресть сено на лужочик,

Или с поля хлеб возить: —

Тогдаб рада лишь до места

К уголочку где прильнуть

И, покушав кисол, пресно,

Поскорее бы заснуть.

Господам какое горе?

Лишь проснулисяза чай,

А там завтрак так же вскоре:

Реж, спеши, приготовляй.

Бедный повар суетится

Каждый час подле огня

Блюд до дюжины варится,

Нет ему спокойна дня.

Что за роскошь? — за обедом

Пьют заморское вино;

А крестьянин с черным хлебом

Есть садится толокно.

Правду молвитьмы и сыты,

Кашу, щи едим всегда;

Но боимся, что бы биты

Были старостой когда. ← 239 | 240 →

Он у нас мужик свирепой;

Не даст летом нам гулять;

На заре уже одетой

Спешит всех к работе гнать.

Мыж ребята непривычны

Нам ли за сохой ходить?

Господаж хотят отличны

В нас таланты находить.

Ведь одним чем заниматься

Будем в комнатах служить,

А то девки разрезвятся

И начнут уж рюмки бить.

И буфет весь опустеет

Без дворецкаго тогда;

Девка на пол ромом сеет,

Вряд взойдет ли он когда!

А во всем мы виноваты

И что свечки все горят!

Видно были не прибраты,

Господа о том твердят.

Да расходу им ведь много

Я, позвольте, доложу;

Парикмахер кричит строго:

«Я ведь барыне скажу,

«Что без сала не возможно

«Ныне голову убрать

«Им, пригладив осторожно,

«Можно пуклю завязать. —»

Ах! такой охоты к чтенью

Нигде верно не сыскать!

Наша барыня в ученьи

Любит время провождать.

День и ночь всегда читает

Про Парфиона и авось; ← 240 | 241 →

Но хозяйских дел не знает,

По ней все в огонь хоть брось.

Говорят, что не читали

В старину-то Господа;

А их хлеб, соль все знавали,

Но не та теперь пора.

Все в Поэзию пустились;

Звезды все хотят щитать;

Мнят, что очень просветились,

А хозяйство? — не им знать!

My Butler’s Thoughts12

Will the candle burn down soon,

I heard how Vanka asked,

Her ladyship must still be reading

Glafira and Kamin.

But she would soon think better of

Her late nights spent with books

If she’d some notion of how hard

It is to reap and plough.

If she had just one day in which

She even had to mill,

Or in the meadow thresh the corn,

Or fetch the wheat from fields:—

Happy just to get back home

And settle in her corner;

Once she’d eaten bland kissel,

She’d soon drop off to sleep.

What problems do the masters know?

They send for tea on waking,

Then order breakfast not long after,

Slice quickly, get it done. ← 241 | 242 →

The poor old cook’s rushed off his feet,

Forever at the stove,

Cooking for a dozen diners,

Never a quiet day.

And what about the luxury,

Foreign wine at lunch,

Meanwhile the peasant sits to eat

His oatmeal and black bread.

To tell the truth, we don’t go hungry,

Always kasha, soup,

But what we fear is one day we’ll

Be beaten by our master.

He’s such a beast he never gives us

Time off in the summer,

At dawn he’s dressed, and in a rush

He chivvies us to work.

Now we are such unusual men,

Should we be at the plough?

And yet the masters want to see

Our talents shining through.

We have but one main job to do,

We must serve in the house,

If not the servant girls let loose

Will start to smash the glass.

The cupboards won’t be full for long

Without the butler there,

The girls will sow the floor with rum,

I don’t think that will grow.

But we’re the cause of all the problems—

The candles should be snuffed,

And no one’s tidied them away,

The masters tell us that.

Yes, your expenses do pile up,

And I can tell you why,

The hairdresser shouts angrily

The mistress needs to know ← 242 | 243 →

You see, your hair cannot be styled

Without some pork fat on it,

Smooth it over carefully

To tie it in a bun.

You know, such love for reading books

You’ll never find elsewhere,

Our mistress loves to spend her time

Just studying away.

By day and night she’s always reading,

The Parthenon and so on,

But as to how to run her farm,

Why not just burn it down?

They say that in the olden days

The masters never read,

We knew they’d share their bread and salt,

But now those days are passed.

It’s all been lost to poetry,

They’re all off counting stars,

It seems as though they’re now much wiser,

But run the farm? No chance.

Naumova

К Делии13

Счастлив укрывшийся от злобы и сует

Под кровлей сельскою, в тиши уединенья

Кто дни в полях своих с безпечностью ведет

И в дружбе милых Муз находит наслажденья!

Ах! он почувствует, как житель городской,

Последствий горестных от жизни развлеченной,

В полях и хижинке его всегда покой,

Невинных, чистых душ товарищ неизменной. ← 243 | 244 →

И шум убийственных, мечтательных утех

Сравниться может ли с веселостью сердечной?

И там ли счастие, где со слезами смех,

Где связан человек, где оннeвольник вечной?

О Делия, мой друг! завидую тебе!

Ты в хижинке своей, не зная принуждений,

Ни тягостных забот, поешь хвалу судьбе;

А я, несчастливый, я, жертва обольщений,

Встаю с заботами, с заботами ложусь,

И утомившися, в мечтаньях засыпаю.

Но сон мой сладок ли? Нет; я во сне крушусь,

Игрушкой случая, рабом страстей бываю.

И нет мне радостей, меня бежит покой;

Увял цвет юности, ив тридцать лет морщины!

Меж тем в полях своих, невинная душой,

Ты, Делия, цветешь, не зная злой кручины.

И дай Бог, чтоб ее не знала никогда,

В тени дубрав своих от света укрывалась,

Как тихой ручеек чтоб жизнь твоя текла,

И бурями страстей отнюдь не возмущалась.

И дай Бог Делии ввек горя избегать!

Чтоб хижинка для ней все счастье заключала,

Чтоб сердцем отдохнув, она могла сказать:

«Вот здесь-то наконец спокойствие узнала

To Delia14

Happy is he that hides from hate and bustle,

Who lives in peaceful, rural solitude,

Whose carefree days are spent in open fields,

Whose pleasure comes from friendship with the Muse.

He understands, like people from the city,

How life filled with distractions is a sorrow, ← 244 | 245 →

His cottage in the fields is filled with peace,

The faithful friend of innocent, pure souls.

Can the noise of deadly, dreamy joys

Compare with true delights felt by the heart?

Can happiness be true when mixed with tears?

Or when a person’s bound, in thrall forever?

O Delia, my friend, I envy you,

You never feel such pressure, in seclusion,

No cross to bear, you sing the praise of fate,

Whilst I, unhappy, suffer from delusion,

I rise with troubles, with them go to bed,

And weary, fall asleep with idle thoughts,

Are my dreams sweet? No, keening in my sleep,

I am a toy of fate, a slave of passion.

I have no joy, and peace eludes me still,

My youth is fading fast, wrinkles at thirty!

While in your fields, your soul is innocent,

You blossom, never knowing evil sorrow.

And God forbid you ever come to know it,

Be shielded from the world by shady oaks,

May life flow like a peaceful stream for you,

And stay untroubled by the storms of passion.

Yes, God keep Delia innocent of sorrow,

Her cottage should be full of happiness,

And when her heart’s at rest, may she profess,

‘Right here, at last, I recognize this peace!’

Счастлива Делия, Поэт уединенный15

Счастлива Делия, Поэт уединенный

Так мило, мило так которую воспел;

Конечно, Ангелом быв свыше вдохновенный,

Блаженство мирных дней так выразить умел!

Невинных, чистых душ Эдемско наслажденье ← 245 | 246 →

Как живо в Делии своей представил он,

И в сельской тишине какое услажденье

В беседе милых Муз им дал ей Аполлон!

Как градску суетность спокойством заменяет,

В тени дубрав ея сколь ей утех дает!

Любезной простотой как Делию пленяет!

Какия на нее дары небесны льет!

Но гдеж та Делия, котору воспевает

С таким восторгом чувств пустынник наш Певец,

В уединении которой он свивает

Из мирт, из лилиев прелестной свой венец?

Где, где та Делия, в которй он представил

Небесных жителей чудесных идеал,

Котору песнию своею так прославил,

Которой чувства он превыше смертных дал?

Ах! где та Делия, котора так счастлива,

Как чистой ручеек дни коей протекут,

Судьба с которой так живет миролюбиво,

От коей Гении коварных отвлекут?

Где, где та Делия, котора заключает

В укромной хижинке все счастие свое,

Которую уже ничто не огорчает, —

Где можно отыскать обитель мне ея?

Пошлаб охотно к ней в подруги неизменны,

И Музу робкую своюб к ней привела;

Ей вверила бы я все чувства сокровенны,

Без страха бы уже с ней дружество свела!

И с милой Делией вечернею порою

Беседовалаб я спокойно в тишине.

Друг друга тешилиб мы лирною игрою;

Вилаб венок я ей, онаб свивала мне;

Или б в дубраву мы пошли рука с рукою;

Или близь ручейка мыб сели отдохнуть,

И там, чуть тронуты сердечною тоскою,

Спешилиб милых нам друзей воспомянуть. ← 246 | 247 →

Тут торопились бы в свое уединенье

И рукодельем бы прилежно занялась;

Коль чуть соскучились, тотчас за песнопенье

Охотноб, веселоб мы с нею принялись,

Взаимно строивши нам драгоценны лиры,

Воспелиб счастие своих беспечных дней;

Под имем Клоинки, Прелесты, иль Темиры,

Воспелаб милую я юности моей.

В обитель мирную свою бы принимали

С гостеприимностью мы странников всегда,

Простосердечно бы разсказам их внимали,

Но с осторожностью их слушалиб тогда:

Вить опыт научил страшиться днес коварных

И от клеветников укромной дом хранить,

Беречься завсегда людей неблагодарных

И слишком дорого ужь свой покой ценить.

Завистникиб могли свои тож планы строить

И в мирну хижинку раздоры заключить

И снова дружество и счастие разстроить

И с Делией меня, как с С…, разлучить.

Кто может отгадать все мысли лицемерных,

Все происки людей зломышленных узнать?

В приятельских лицах найдем друзей неверных;

Простосердечнымиль льстецов тотчас признать?

Однако, как же жить, когда всего страшиться?

Хранитель-Ангел наш пусть нас остережет.

Ужель сообщества подобных нам лишиться?

Всевышний, благий Бог от злых нас сбережет.

Пускай с простыми мы, с открытыми душами

На встречу странников без ропота пойдем.

И не с коварными, но с добрыми сердцами,

В укромной домик свой невинных приведем.

Вот так бы с Делией я в хижине смиренной

Жила бы по просту, спокойно, без затей.

Дорогу укажи, Певец уединенной! ← 247 | 248 →

И робкой Музе ты к любимице твоей!

Да полно правда ли? найдется ли в сем мире

Блаженство райское, воспетое тобой?

Нет; верно, верно ты, когда играл на лире,

По чести занят был фантазией, мечтой.

Иль, может, что ты был наружностью обманут,

Иль, по слуху судил о Делии своей;

Но истину одну вещать когда же станут?

Иль в тридцать лет еще не знаешь ты людей?

Наружность иногда обманчива бывает.

Поверь мне: часто тот, кто весело поет,

Под час в душе своей томится, унывает,

Поверь мне, иногда и слезы то же льет.

Поверь, здесь не найдешь ты благ всех совершенство;

Где смех, где вздохи, там веселие с тоской;

И то здесь почитай за райское блаженство,

Коль мало мальски где найдется хоть покой.

Престань завидовать ты Делии любезной;

Не так, как хочется, как Бог велел, живи.

Нет с Делией путейто поиск безполезной;

Со мною ты ее мечтою назови.

Happy is Delia, She Was Sung so Sweetly16

Happy is Delia, she was sung so sweetly,

So sweetly by a solitary Poet,

With angels from above inspiring him,

He could evoke the bliss of peaceful days!

So vividly he showed in Delia

Edenic joy in pure and innocent souls,

And in her quiet village gave such sweetness

That comes from talk with Muses, from Apollo.

And as the city’s bustle turns to calm

Beneath the shady oaks, she feels such pleasure,

Enchanted by such strange simplicity,

What heavenly gifts are poured upon her brow! ← 248 | 249 →

Yet where now is that Delia who was sung

With rapture by our solitary poet,

Whose solitude he used to weave a wreath,

A wondrous crown adorned with myrtle, lilies.

O where is Delia, in whom he saw

The image of some wondrous heaven dwellers,

The Delia his song so glorified,

Endowed with higher sensibilities.

And where now is that Delia, so glad,

For whom the days flow past a crystal stream,

With whom Fate lives in perfect harmony,

Whose genius rebuffs all things corrupt.

Where, O where is Delia who contains

Her happiness in just one humble cottage,

There’s nothing in the world to raise her ire,

Where can I find her modest, small abode?

I’d gladly be a stoic friend to her,

I’d take my timid muse along to see her,

Entrust her with my innermost desires,

And have no fear embarking on our friendship.

And come the evening, with sweet Delia,

The world at peace, we’d quietly chat away,

We’d calm each other playing on the lyre,

I’d weave her wreath, she’d fashion one for me,

Or hand in hand we’d wander to the grove,

Or near the stream we’d sit and take a rest,

And at a tinge of sorrow in our hearts,

We’d quickly bring to mind our dearest friends.

And then we’d hurry back to solitude,

Take up again our craft assiduously,

And any time if bored, we’d start to sing,

Strike up a song with energy and zeal.

We’d help each other tune our dearest lyres,

We’d sing about our happy, carefree days,

For Kloinka, for Prelest or Temira

I’d sing in praise a sweet song of my youth. ← 249 | 250 →

And at our peaceful dwelling we’d be sure

To give all travellers hospitality,

With simple hearts we’d listen to their tales,

But not be taken in incautiously.

We’ve learnt to treat with fear the treacherous today,

To keep our sheltered cottage free from liars,

Protect ourselves from those who have no thanks,

And hold in high regard the peace we treasure.

The envious could also lay their plans,

To stir up tension in our peaceful home,

To undo all our friendship, happiness,

Part me from Delia, as once I was from S….

But who can fathom the thoughts of hypocrites,

The intrigues of malicious minds at work?

In friendly faces one can find false friends;

See flatterers at first as simple-hearted.

But can we live in fear of everything?

Let our Guardian Angel keep us safe.

Why should we forego this kind of company?

The Great God will protect us from the evil,

Let us go with simple, open souls,

To meet with travellers, without a murmur,

Not calculating, but with kindly hearts,

We’ll lead the innocent to our sheltered house.

That’s how I’d live with Delia in our cottage,

A simple, unpretentious life in peace.

Show this timid muse the way, o Solitary Poet!

Take me down the path that leads to your beloved.

But is it really true that we can find

On Earth the heavenly bliss that’s in your songs?

No, truly, truly, when you played the lyre,

A fantasy then gripped you, just a dream.

Perhaps you were deceived by how things looked,

What you believed of Delia was a rumour,

But when will people ever tell the truth?

At thirty, can it be you’re still naive?

Appearances can sometimes be deceptive. ← 250 | 251 →

Believe me: often it’s the joyful singer

Who in his soul is weary and depressed,

Believe me, he at times may even shed his tears.

Believe me you won’t find complete perfection,

For laughter comes with sighs and joy with sorrow,

You should consider it as heavenly bliss

If you have just the smallest bit of peace.

Stop envying your dearest Delia,

Don’t live the way you wish but as God ordered;

There is no path with Delia—your search

Is vain, along with me call her a dream.

К Эльвире17

Эльвира! посмотри на пару голубков,

Которые вокруг тебя теперь летают!

Прелестны голубки, поверь Эльвира, знают,

Что наше счастиеневинная любовь.

Смотри, как голубок с голубкою играет!

Как нежит он ее, как пламенно лобзает!

Смотри! Они взвились, истрастный голубок

От милой ни на шаг: какой любви урок!

И как им не пленяться?

Элвира милая! подобно голубкам

Должноб любить и нам!

Но людям ли, скажи, сим счастьем наслаждаться?

Ссылаюсь в том, Эльвира, на тебя:

Ты помнишь, как клялась вовек любить меня

И мною только жить и мною утешаться;

Но, ах! где правда слов?

Где клятва, где любовь?

Ты о другом теперь, Эльвира, воздыхаешь,

И клятвувек любитьдругому повторяешь. ← 251 | 252 →

To Elvira18

Elvira, see that pair of doves

That’s flying round about you now,

These wondrous doves, believe me, know

That happiness is innocent love.

The male dove’s playing with his mate!

Such tenderness, such ardent kisses!

See them entwined—the passionate male

Won’t leave his dear—they teach us love!

He’s so bewitched!

Elvira, dear! Just like the doves

So we should love!

Can people ever know such joy?

Elvira, you just prove my point:

Recall your oath to love forever,

To live for, cherish me alone;

Ah, where’s the truth?

The vow, the love?

When now you’re sighing for another,

And pledging love to him instead.

Ответ19

Певец уединенной! лиру

На днях настроивши свою,

Воспел какую-то Эльвиру,

И душу тронул ты мою!

Глазам Эльвиры сей представил

Ты пару верных голубков,

Меня же вспомить сим заставил

Сердечных, милых мне дружков.

Твои голубчики прекрасны

Не знают гибельный порок;

Быв постоянны, нежны, страстны, ← 252 | 253 →

В святой любви дают урок.

Всегда вeрны, и не пленяют

И не влюбляются в других;

Друг другу ввек не изменяют

И клятвы чтут сердец своих.

А люди чуть не обожают

Уже символ любви святой;

Но, ах! ему не подражают,

И часто верность чтут мечтой.

Давноль и я изображала

Любовь двух верных голубков,

Под видом их воображала

Моих возлюбленных дружков;

А ныне птички сизокрылы

Коль попадаются где мне,

Напомнят призраки унылы,

И я горю как на огне;

А сердце вдруг вооружится

На призрак сумрачной такой,

За верность милых побожится,

И в душу возвратит покой.

Певец! Эльивру упрекаешь

К себе в неверности ее,

А стрелы метко ты пускаешь

И в сердце бедное мое.

Да что, Певец уединенной!

Сам может быть ты ослеплен:

Злой ревностью воспламененной,

Иною стал и сам пленен.

Эльвиру не вини безбожно;

Внутрь сердца своего взгляни!

Быть может, оскорблен ей ложно;

Проступок свой с ея сравни.

Ну, есть ли сам ты лицемерен,

Оледенел коль сердцем к ней,

Непостоянный! коль неверен

Уже возлюбленной своей, ← 253 | 254 →

За чтож тебе винить Эльвиру?

Несправедливости стыдись!

Ах! вновь свою настроя лиру,

Перед безвинной извиннись!

Знай, Муза робкая возстанет

И ложь твою изобличит,

На лире правду смело грянет,

Безстрашно арфой зазвучит.

Не с тем Поэзии искуством

Меня Всевышний наделил,

Чтоб гений мой с презренным чувством

Несправедливым людям льстил;

Доколе жить в сем мире стану,

Верь, правду я не оболгу,

Карать хоть злых не перестану,

Коварных стрелы избегу.

Меня за правду не оставит

Всевышний милостью Своей,

Передо мной свой щит поставит

И защитит от злых людей,

И может быть моей Он лирой

Исправит несколько сердец;

А тыж с безвинною Эльвирой

Тож примирись, драгой Певец!

А ежели она неверна,

Так нечего жалеть о ней;

Коль в чувствах сердца лицемерна,

То верь, блаженства нет и ей.

И тот, кого она пленила,

Разлюбит также и ее,

За то, что другу изменила,

Не взглянет скоро на нее.

Тогда виновная Эльвира

Начнет терзаться злой тоской;

Тебяж утешит скромна лира

И в сердце поселит покой:

Тогда, Певец уединенной! ← 254 | 255 →

Ты о несчастной пожалей,

Ея раскаяньем смягченный,

Прости чистосердечно ей.

Простичто делать? Кто в сем мире

Хоть раз не падал никогда?

В исправленной бедой Эльвире

Надежен будешь завсегда.

С почтеньем дружба съединяся,

Устроют счастье ваше вновь,

И вами добрые пленяся,

Прославят нежную любовь.

Reply20

O solitary poet, your lyre,

Whose strings you tuned just days ago,

Sang of a lady called Elvira,

And now your song has stirred my soul!

You set before Elvira’s gaze

A pair of faithful, loving doves,

Your image forced me to recall

Warm-hearted and dear friends I’ve known.

These wondrous little doves of yours

Don’t suffer from some fatal flaw.

They’re constant, tender, passionate,

And show the way of sacred love,

They’re always true, do not set traps,

They never fall in love with others;

They’ll not deceive each other ever,

But keep the vows made by their hearts.

They’re almost worshipped now, seen as

A symbol of some sacred love,

That can’t, alas, be reproduced,

We only dream of staying true!

Once, long ago, I too portrayed

The love between two faithful doves, ← 255 | 256 →

I used it as an image of

A couple of beloved friends.

But now these pale-grey-winged birds,

If they should chance to cross my path,

Bring melancholy ghosts to mind,

They make me burn as though on fire.

My heart then takes up arms against

All gloomy spectres such as this,

It swears the faithfulness of lovers,

And peace returns then to my soul.

Dear Poet, you reproach Elvira

For her unfaithfulness to you,

But doing so you fire your arrows

Straight into my poor heart too.

What of it, solitary Poet?

It could be you yourself are blind:

Enraged by evil jealousy

You’re not yourself, but are ensnared.

So don’t accuse Elvira rashly,

Take a look inside your heart!

Perhaps you’re wrong to feel so hurt,

Compare the wrong you’ve done to her.

If you are hypocritical,

And now your heart has hardened, then

You’ve broken faith! Already you

Are not being true to her you loved,

So how can you accuse Elvira?

Shame on you for being unjust!

Ah! Tune your lyre now once again,

Say sorry to the innocent one!

Know that the timid muse will rise

To put the record straight once more.

The lyre will boldly sing the truth

The harp will strike up without fear.

This is not why Almighty God

Gave me the gift of poetry,

So that with scorn my genius ← 256 | 257 →

Could flatter those who are unjust;

However long my earthly life

Believe me, I’ll not slander truth,

Nor stop chastising evil-doers,

Nor dodging arrows from the sly.

And by his mercy, God Himself,

Won’t punish me for speaking truth,

In front of me he’ll place his shield,

Protecting me from evil-doers,

Perhaps he’ll use my lyre to help

Put right a score of broken hearts,

And you, as well, dear Poet, should

Make peace with innocent Elvira!

And if she is unfaithful, then,

There’s no sense harking after her,

If she’s a hypocrite at heart,

Believe me, there’s no bliss for her.

Whoever she’s ensnared, be sure,

Will soon fall out of love with her,

The fact that she’s betrayed a friend

Will turn him from her very soon.

And if Elvira’s guilty, then,

She’ll soon be torn with misery,

While you’ll take solace from the lyre,

And peace will settle in your heart.

And then, my solitary Poet!

You’ll pity this unhappy girl,

When her repentance softens you,

Your heart will find forgiveness too.

I’m sorry, what’s to do? For who

Can say he’s never fallen once?

With lessons learnt from her disgrace,

She will be true forever more,

Joining friendship with respect,

You’ll build your happiness again,

Good people, gripped by this your tale

Will sing in praise of tender love. ← 257 | 258 →

От пустынника-Поэта, очаровательной Музе Святаго ключа21

О Сафо Руcская! Поэт уединенный,

Тобою взысканный, тобою вдохновенный,

С восторгом получил приятной твой ответ,

И снова для него стал мил, прелестен свет,

И сердце к красотам природы растворилось,

И жизнь его опять надеждой оживилась.

Волшебница! скажи, где дар ты заняла

Производить такое превращенье?

Лишь я прочел твое стихотворенье,

Которым в грудь мою отраду ты влила,

Как вдруг почувствовал приятное волненье

И Верой укрепясь, несчастия забыл.

Ах! сколь я пред Творцем неблагодарен был,

Что в горести моей роптал на Провиденье!

О Муза милая! сказав: — тебель грустить?

Не знал причины я, от коей ты страдаешь!

Коварства, хитрости людей переносить,

Особенно же тех, с кем сердце разделяешь,

Жестоко, знаю сам; но лучше их забыть,

Бог с ними, и пускай Он будет их судьею:

Они, гонимые разгневанной судьбою,

Почувствуют вину перед тобой.

А ты, как будто бы совсем не замечаешь

И гнусную измену презираешь,

Блаженство дней невинных пой!

From the Hermit Poet to the Charming Muse of the Holy Spring22

Sappho of Russia! The solitary Poet,

Who is both favoured and inspired by you,

Was jubilant receiving your kind answer,

And sees the world as great and sweet once more.

Now nature with her beauty melts his heart,

And life has come alive again with hope. ← 258 | 259 →

Enchantress! Tell me where you got this gift

That can produce such a metamorphosis?

It was as soon as I had read your poem

With which you poured such joy into my breast,

That suddenly I felt a pleasant tremor—

And strengthened by belief, forgot my grief.

Alas how I was thankless before God,

When in my sorrow I complained of Fate,

O Muse, when I asked: why are you sad?

I didn’t know the reason why you suffer!

To bear some people’s malice and their hate,

Especially those your heart has opened up to,

Is cruel, I know that now, but just forget!

Let them be and leave their fate to God.

When they are being pursued by angered fate,

They’ll come to see the wrong that they have done,

And you, pretending you don’t notice them,

Will hold their vile betrayal in contempt,

Instead you’ll praise the bliss of innocent days!

К пустыннику-Поэтy23

Имя Сафы я не стою;

Мне ли Русской Сафой слыть?

Мне ли арфою святою

Так как ей известной быть?

От пустынника-Поэта

Вновь посланье получив,

Муза робкая Агнета

Взоры в землю потупив,

Улыбнулась и сказала:

Мнель, как сей Гречанке, петь?

Но на сердце указала,

Здесь умею грусть терпеть.

На утес крутой Левкада,

Хоть и горьконе взойду, ← 259 | 260 →

И от пасмурнаго взгляда

Вниз с него не упаду.

Не хочу в ключе забвенья

Вод целительных я пить;

Все на свете сновиденье:

Лучше по просту любить.

Да любить хоть сердцу больно,

Без любви отрады нет.

Но, Поэт мой! я невольно

Позабыла свой ответ.

Робку Музу вопрошаешь,

Где она взяла дар свой?

Слишком ужь провозглашаешь

Ты его, Певец драгой!

Не в насмешку ли исcкуство

Превозносишь ты мое?

Ах! простое сердца чувство

Отвечаeт на сие.

Хоть не Сафою родилась,

Ни волшебницей живу,

Но к Парнассу пристрастилась,

И на нем я мирты рву.

Чувство сердца мою лиру

Строило с юнейших лет;

Муза, жизнь влачивши сиру,

По неволе запоет.

О Поэт уединенный!

Есть ли в хижинке твоей,

Своей Музой вдохновенный,

Ты утешен и моей,

За труды свои стократно

Ужь она награждена;

Ей и лестно и приятно,

Что близь Волги не одна,

Не одна она игрою

Занимается своей, ← 260 | 261 →

Но что Бард иной порою

Подает идеи ей,

Подает и наставленье

В утешительных словах.

Верь, твое мне песнопенье

Есть отрада в сих местах.

С ним коварных забывая,

Злой судьбы им не хочу,

С ним я реже унывая,

Чаще лирою брянчу.

Продолжай, Певец любезный!

Продолжай чудотворить

И гармонией полезной

Не ленись животворить.

Робку Музу усыпленну

И Певицу пробуди,

Мыслей, чувств, идей лишенну,

Прежний жар в ней возбуди!

Пой, Певец уединенный!

Пой Симбирской Скальд больной!

Гением быв вдохновенный,

Оживешь и ты с весной.

С разцветающей весною

Также оживу и я,

Вся небесная со мною

Мною чтимая семья:

Вразумит меня София,

И поддержит Вера вновь,

И Надежда пожалея,

Подведет ко мне Любовь,

Но не ту, которой ложно

Люди счастливы слывут,

И в которой так безбожно

Часто мрамором живут,

Но то чувство долговечно,

Душу что влечет любить, ← 261 | 262 →

С ближним искренно, сердечно

Смех и горе разделить.

Пусть иные оскорбляют,

Пусть другие …. сокрушат;

Естьлиж те благословляют,

Грусть сердечну уменьшат.

Так, сирот моих и Лиду

Я с восторгом воспою;

Горьких слеззабыв обиду

Близких сердцуне пролью.

To the Hermit Poet24

I don’t deserve the name of Sappho;

Could ‘Russian Sappho’ be my name?

Could I, armed with the sacred harp

Achieve the level of her fame?

When now the Hermit Poet sent

A missive once again to me,

Agneta, my most timorous Muse,

With eyes cast down towards the ground,

Said, as she broke into a smile,

Should I be singing, like the Greek?

But as she gestured to her heart,

Said, ‘Here can I put up with grief,

Though things are tough I will not climb

The heights of the Levkada cliffs,

And at a dark, foreboding glance,

I will not throw myself below.’

I do not wish to quench my thirst

With waters of oblivion,

For everything on Earth’s a dream,

And simple love is best by far.

And even if it hurts the heart,

Without it there can be no love.

But, dear Poet, by mistake,

I’ve strayed from my reply to you. ← 262 | 263 →

You question my poor timid Muse,

Where she received her talent from,

By doing so, dear singer, you

Give praise much higher than deserved!

And when you elevate my art

Perhaps you’re really mocking me?

Ah, simple feelings of the heart

Will give the answers that I need:

I was not born to be a Sappho,

And do not live as an enchantress,

Yet I’ve a passion for Parnassus,

And there I gather myrtle now.

The feeling of the heart has tuned

My lyre from my earliest days;

The Muse, whose wretched days drag on,

Can’t help herself, but starts to sing.

My solitary Poet! When

You’re seated in your humble home,

And when your Muse inspires you,

If you take comfort then from mine,

Then for her efforts she’s been paid

One hundred times the effort made.

She’s pleased and flattered not to be

Alone beside the Volga here.

Not to be the only one

Who’s taken up with playing her sound,

And that, another time, the Bard

Will offer some ideas to her,

Will offer her his teaching too

In how to write consoling words.

Believe me when I say your song

Brings joy to me when I am here.

Your song makes me forget the bad,

Although I don’t wish them ill fate,

And with it I am less despondent,

Happier to strum my lyre.

So carry on, dear singer, please! ← 263 | 264 →

Keep working miracles like these,

And with this healthy harmony,

Don’t slack in being lively.

But wake the sleeping, timid Muse,

And the sleeping lady, who’s

Deprived of thoughts, ideas, feelings,

Re-light the fire that burned inside!

Sing, O solitary singer,

Sing of the sickly Siberian skald!

And by this Genius inspired

You will awaken with the spring.

And as the spring comes into bloom,

I too will come to life once more,

And with me all the heavenly

Family that I so esteem:

I’ll take conviction from Sophia,

Truth will support me once again,

And taking pity on me, Hope

Will show the way and lead to Love.

But not the kind of love that’s false,

A semblance of real happiness,

That leads the lovers, godlessly,

To lives lived coldly, carved in stone,

I mean a feeling that’s eternal,

That draws the very soul to love,

To share with people close to us,

Sincerely, happiness and grief.

Let other people cause offence,

Let other people… bring about ruin,

If you can give your blessing to them,

The sorrow in your heart will cease.

And so with jubilance, I sing

A song of Lida and my orphans,

The hurt from those I love has gone,

And bitter tears I will not shed. ← 264 | 265 →

Урок молодым девушкам25

Любезны девушки! страшитесь

Всегдашних вы врагов своих,

Мущин коварных берегитесь,

Не слушайте ласкательств их;

Не редко так, как змей лукавый,

Пленивший Евву, нашу мать,

Они польстят вам счастьем, славой,

А тамужь поздо горевать.

Большою частью лицемеры,

Они смеются только вам;

Не очень к ним имейте веры,

Не доверяйте их словам,

Не доверяйте страстным взглядам,

Ни самым тяжким вздохам их,

Сердец не отравляйте ядом

Вы медом пчел фальшивых сих.

Любви исполненны их взоры

Небесной вам Эдем сулят,

И сладостны их разговоры

Вас благоденством веселят;

Но их сердца для вас закрыты,

Их мысли неизвестны вам:

Искусно хитростью прикрыты,

Инакой смысл дают речам.

Совет, который вам нелестно,

Любя вас, мaтери дадут,

Пренебрегать для вас безчестно;

Оне от бед вас стерегут,

Оне хранят вас от обманов,

Пронырств лукавых сих врагов:

В рабахнайдете вы тиранов,

В свобoдетяжесть злых оков. ← 265 | 266 →

Красотки-девушки! имейте

Вы осторожность всякой час,

И собственных сердец робейте;

Они проводят также вас.

Не редко там, где мните сладость,

Найдете горечь лютых дней;

Навек свою сгубивши младость,

Умрете вы душой своей. —

Супружеством не торопитесь,

Не льститесь кинуть отчий дом,

Мечтою лживой не слепитесь,

Не славьтесь умственным добром;

Не сделайтесь неблагодарны

Против родителей своих:

Подумайтельстецы коварны; —

Ах! не сменяйте тех на сих.

Взгляните сами на Милену,

Которую пленил Милон;

Какую же в ней перемену

В два только года сделал он!

Она, как роза разцветала

Под сению родных своих,

Как будто бабочка летала,

Резвясь, лобзала нежно их.

Толико бывши благонравна,

Колико же была умна!

Всегда равно веселонравна,

Как Май смеялася она;

На балах, в обществах и дома

Милена тешилась всегда;

Ни грусть, ни скука незнакома

С ней не были еще тогда.