Show Less
Restricted access

Slavische Geisteskultur: Ethnolinguistische und philologische Forschungen. Teil 1- Славянская духовная культура: этнолингвист ические и филологическ ие исследования. Часть 1

Zum 90. Geburtstag von N.I. Tolstoj- К 90-летию со дня рождения Н.И. Толстого

Series:

Edited By Anatolij A Alekseev, Nikolaj P. Antropov and Anna Kretschmer

Der erste Band der Wiener Konferenz (2013) anlässlich des 90. Geburtstages von Nikita Il’ič Tolstoj († 1996) zur traditionellen Volkskultur und zur Sprachgeschichte der Slavia Orthodoxa, den beiden Hauptsträngen der Forschungsarbeit des bedeutenden Moskauer Philologen, enthält die ethnolinguistischen Beiträge seiner Kollegen, Mitarbeiter und Schüler sowie Materialien zu seiner Person und seinem Werdegang. Die versammelten Beiträge dieses Bandes sind in slavischen Sprachen verfasst.
Первый том конференции в Вене (2013 г.), приуроченно й к 90-летию со дня рождения Н. И. Толстого († 1996) и посвященной традиционно й народной культуре славян и языковой истории Slavia Orthodoxa, двум главным направления м исследовани й выдающегося московского филолога, включает в себя работы его коллег, сотрудников и учеников по этнолингвис тике, а также мемуарные и биографичес кие материалы.
Show Summary Details
Restricted access

Г. И. Кабакова (Paris) - Мифологическое измерение повседневной трапезы (русская крестьянская традиция)

Extract

| 91 →

Г. И. Кабакова (Paris)

Мифологическое измерение повседневной трапезы (русская крестьянская традиция)

В последние десятилетия застолье привлекает внимание исследователей как идеальный семиотический объект (Байбурин, Топорков 1990; Топорков 1991; Мороз 2008). Мы бы хотели вновь вернуться к этой уже ставшей классической теме, чтобы проанализировать тему трансцендентных сил в концепции повседневной еды. В самом деле, тема незримого присутствия божественной и дьявольской силы проходит красной нитью через весь сценарий повседневной еды.

Святые покровители и ритуальная чистота

И в повседневной жизни, и на празднике внешнему виду и поведению за столом придается первостепенное значение. Особое значение приписывают речевому этикету: приветствию, молитве, благодарности, прощанию. Характерно, что в мотивировках речевого этикета проявляется народно-христианская концепция человека. Вот как смоленские крестьяне объясняли, почему столь важно здороваться: «Бальшой грех, як ни скажишь чилавеку: здароў! Ни чилавеку эта гаворишь, а вангилю яго» (Добровольский 1914: 265). Таким образом, истинным адресатом формул вежливости выступает не сам человек, а его ангел-хранитель. Ту же логику обнаруживаем и в поведении современных алтайских староверов, у которых полагается до конца оказывать честь ангелу-хранителю участника трапезы: «Человека надобно завсегда до ворот проводить, ведь не человека провожаешь, а ангела» (Kучуганова 2000: 77).

Хозяин семьи обязательно призывает к порядку домочадца или постороннего, по неосторожности оказавшегося в доме в головном уборе. Нарушившему этикет напомнят о присутствии в доме трансцендентной силы, которую отождествляют с образами: «Как на тебя Бог будет смотреть?» (кубанские казаки, Воронин 2013: 26). Подобное отступление от неписаных правил поведения может вызвать ассоциацию с поведением инородцев: «Что вы, нехристи, шапки не снимаете?» (Бурятия, Афанасьева-Медведева 2007, т. 2: 344), «Ты чё, как абдул – за стол в шапке?!» (перм. – ср. пск., твер. ← 91 | 92 → чухна ‘кто, не молясь, садится за стол’, Леонтьева 2012a: 101).1 А того, кто позабыл перекреститься, призовут к порядку формулой-загадкой «Где у хлеба голова?»,2 которая указывает на антропоморфное восприятие самого сакрального вида пищи.

Молитва перед началом еды и по ее окончании – обязательный элемент повседневной трапезы. Но к молитве нельзя приступить, не помыв предварительно руки. Однако из многих описаний следует, что речь идет не столько о гигиенической процедуре, сколько о магическом очищении. Если не было воды, то руки вытирали травой, снегом или даже землей (нижегор., Зеленин 1916: 749) или просто плевали на них (новг., Русские крестьяне 2008б т. 5, ч. 4: 366) или дули на них трижды, «шобы согнать нецистых с рук». Если эти меры предосторожности не будут приняты, то за столом «с тием целовиеком будет сидить сам нецистой и помогать ему в еде» (волог., яросл., там же; Архангельский 1854: 57) или же такой неумойка будет глотать червей, сам того не зная (тамб., Дубровина 2008: 44). Именно ритуальная (и необязательно реальная) чистота призвана защитить едоков от посягательств того, кто эвфемистически обозначается как нечистый, новг., пск., смол. немытик, новг., яросл. немытый (СРНГ 1986, т. 21: 90).

Другая опасность связана с нарушением табу на произнесение имени нечистого. Полагают, что само упоминание черта может вызвать его к жизни: «он рождается, бегает по тарелке и опускает хвост в суп» (тамб., Дубровина 2012: 89). Точно так же регламентированa временная организация трапезы. Крестьяне избегали есть в полночь или во время грозы из страха, что нечистая сила, которая мечется в поисках убежища, проникнет в дом к обедающим (волог., Русские крестьяне 2008, т. 5, ч. 4: 366).

Чтобы защитить едоков во время трапезы, хозяин приглашает к застолью высшие силы, причем чаще всего он обращается к ангелу: «Ангел(а) за трапезой» или «Андиль на бисиде» (калуж., там же 2004, т. 1: 132). Эта формула, которая очевидным образом отсылает к Авраамовой трапезе, и по сей день широко распространенa в церковной и старообрядческой среде, ← 92 | 93 → хотя смысл и происхождение приветствия часто остаются темными для тех, кто их использует.3

You are not authenticated to view the full text of this chapter or article.

This site requires a subscription or purchase to access the full text of books or journals.

Do you have any questions? Contact us.

Or login to access all content.