Show Less
Restricted access

Persisting in Folly

Russian Writers in Search of Wisdom, 1963–2013


Oliver Ready

The theme of foolishness has long occupied an unusually prominent place in Russian culture, touching on key questions of national, spiritual, and intellectual identity. In literature, the figure of the fool – and the voice of the fool – has carried additional appeal as an enduring source of comic and stylistic innovation. Never has this appeal been stronger than in the past half-century, whether as a reaction to the «scientific atheism» and official culture of the late-socialist era, or as a response to the intellectual and moral disorientation that accompanied the collapse of the Soviet Union.

Persisting in Folly traces three contrasting phases within this period: the «praise of folly» that underpins acknowledged samizdat masterpieces by Venedikt Erofeev, Yuz Aleshkovsky, and Sasha Sokolov; the sceptical appraisals of the Russian cult of the fool offered in the 1980s by Viktor Erofeev and Dmitry Galkovsky; and the legacy of this conflicted tradition in post-Soviet prose. By combining close readings with a rich comparative and contextual framework, this book charts a new path through recent Russian literature and offers a wide-ranging consideration of the causes and consequences of Russian writers’ enduring quest for wisdom through folly.

Show Summary Details
Restricted access



A fitting place to end this study is the ‘voice’ chosen by Svetlana Aleksievich to begin Second-Hand Time (The End of the Red Man) – Vremya sekond khend (konets krasnogo cheloveka), 2013. Devoted to survivors’ memories of the Soviet period and the traumas of adapting to the post-Soviet present, Second-Hand Time is the concluding instalment in the polyphonic cycle Voices of Utopia (Golosa utopii) for which Aleksievich would earn the Nobel Prize in 2015. Here, in its entirety, is the quotation that begins Part I:

Про Иванушку-дурачка  и золотую рыбку

Что я понял? Я понял, что герои одного времени редко бывают героями другого времени, кроме Иванушки-дурачка. И Емели. Любимых героев русских сказок. Наши сказки – про везение, про миг удачи. Про ожидание чудесной помощи, чтоб все в рот само свалилось. Лежа на печи, иметь все. Чтобы печь сама блины пекла, а золотая рыбка все желания исполняла. Хочу то и хочу это. Хочу Царевну Прекрасную! И хочу жить в царстве ином – с молочными реками и кисельными берегами. Мы – мечтатели, конечно. Душа трудится и страдает, а дело мало движется, потому что на него сил уже не хватает. Дело стоит. Загадочная русская душа … Все пытаются ее понять … читают Достоевского … Что там у них за душой? А за душой у нас только душа. Поговорить любим на кухне, почитать книгу. Главная профессия – читатель. Зритель. И при этом ощущение своей особенности, исключительности, хотя оснований для этого никаких, кроме нефти и газа. С одной стороны, это-то и препятствует перемене жизни, а с другой стороны, дает ощущение смысла что ли. Всегда висит в воздухе, что Россия должна сотворить, показать миру что-то из ряда вон выходящее. Богоизбранный народ. Особый русский путь. Сплошь у нас Обломовы, лежат на диване и ждут чуда. Но не Штольцы. Деятельные, проворные Штольцы презираемы за то, что срубили любимую березовую ← 389 | 390 →рощу, вишневый садик. Заводики там строят, делают деньги. Чужие нам Штольцы …1

About Ivan the Fool  and the Goldfish

What have I understood? I’ve understood that the heroes of one time are rarely the heroes of another. Except for Ivan the Fool. And Emelya the Fool. The beloved heroes of the Russian folktale. Our folktales are all about good fortune, about strokes of luck. About the expectation of miraculous intervention, of everything just falling into your lap. Lie on the stove and let everything come to you. The oven will make the pancakes, the goldfish will carry out your every wish. I want this, I want that. I want the Fair Princess! And I want to live in a different kingdom – with rivers of milk and honey. Yes, we’re dreamers. The soul labours and suffers, but nothing gets done, because there’s no strength left to do anything. The mysterious Russian soul … Which everyone tries to understand … so they go and read...

You are not authenticated to view the full text of this chapter or article.

This site requires a subscription or purchase to access the full text of books or journals.

Do you have any questions? Contact us.

Or login to access all content.