Show Less
Restricted access

Across Borders: Essays in 20th Century Russian Literature and Russian-Jewish Cultural Contacts. In Honor of Vladimir Khazan

Series:

Edited By Lazar Fleishman and Fedor B. Poljakov

The volume consists of 27 essays dedicated to Vladimir Khazan, the leading specialist in Russian-Jewish relationship and in the study of 20th century Russian literature. The essays deal with Blok, Bely, Akhmatova, Babel, Jabotinsky, Remizov, and Nabokov. The volume introduces unknown documents and facts that elucidate new aspects of Polish-Russian, German-Russian, Russian-Baltic, and Russian-French literary contacts, reveal unknown details about post-Stalinist Soviet "samizdat" and the story of publication of Pasternak’s "Doctor Zhivago". Among the contributors are such distinguished scholars as Konstantin Azadovsky, Oleg Budnitskii, Stefano Garzonio, Mirja Lecke, Leonid Livak, Magnus Ljunggren, Paolo Mancosu, Piotr Mitzner, Boris Ravdin, and Roman Timenchik

Show Summary Details
Restricted access

Два письма Леонида Пастернака (к истории портрета Рильке)

Extract

Два письма Леонида Пастернака/a> (к истории портрета Рильке)

К. Азадовский

С.-Петербург





Известный портрет Рильке на фоне московского Кремля, выполненный Леонидом Пастернаком (холст, масло), имеет свою историю и занимает в иконографии Рильке особое место. Неоднократно воспроизведенный (впервые в альбоме-монографии Осборна),1 он вновь и вновь появляется в разного рода изданиях (почти всюду, где затрагивается тема «Рильке и Россия») и нередко демонстрируется на выставках.2 Едва возникнув, этот портрет получил единодушное признание современников и – что немаловажно – горячее одобрение Бориса Пастернака, переводчика и страстного поклонника Рильке. В письме к отцу от 18 октября 1932 года Борис Пастернак, откликаясь на выход альбома, признавался, что портрет Рильке имеет для него «особенное значенье».3

Сохранилась несколько версий портрета. Наибольшую известность получил портрет, в свое время переданный художником семье Рильке и доныне хранящийся в Веймаре у наследников. Когда же началась эта работа и когда была завершена? Общепринятая датировка (19284) вызывает сомнение. Желание Л.О. Пастернака, обосновавшегося осенью 1921 года в Берлине, написать портрет Рильке, с которым он был знаком и в течение многих лет поддерживал отношения, обозначилось еще при жизни поэта,5 однако из опубликованной ныне переписки Леонида ←283 | 284→Осиповича с его сыновьями в Москве, прежде всего Борисом, явствует, что к непосредственной работе над портретом он приступил не ранее, чем весной 1929 года. Именно в это время Л.О. Пастернак получил от сына – после неоднократных и настоятельных напоминаний – оригиналы писем Рильке, оставшиеся в Москве.6 Это совпало по времени со знакомством Леонида Осиповича с Кларой Рильке.7 «Вчера у нас была жена его <Рильке> Клара, – сообщает Л.О. Пастернак Борису 11 марта 1929 года, – очень всем понравилась, принесла мне в подарок очень хорошую с него фотографию и показывала еще много таковых <…> Мне пришла мысль написать его портрет – по разным данным и моим, главным образом воспоминаниям…».8

К январю 1932 года портрет был готов окончательно. «Рилькин снимок думал Вам прислать в журнале, но он еще не появился», – сообщал Пастернак 8 января 1932 года своему давнему московскому другу, художественному критику и собирателю П.Д. Эттингеру,9 который также был знаком с Рильке и переписывался с ним в 1900–1902 годах. В марте 1932 года портрет экспонировался на персональной выставке Леонида Пастернака, открывшейся к его 70-летию в берлинской галерее Виктора Хартберга.10 Таким образом, датировать этот портрет следует либо 1931 годом, либо (более осторожно) «около 1930». В письме к И.А. Бунину от 10 ноября 1933 года, поздравляя новоявленного лауреата Нобелевской премии, Леонид Пастернак упоминает о «недавно, между прочим, написанных ←284 | 285→портретах Гауптмана и Рильке».11 (Портрет Герхарда Гауптмана создавался в конце 1930 года.)12

Получив в июле 1932 года репродукцию с портрета Рильке, Эттингер счел нужным отозваться о нем в своих воспоминаниях о поэте, причем не самым благоприятным образом: «Из Берлина мне прислали репродукцию портрета Райнера Мария Рильке, который, уже после смерти поэта, русский художник Леонид Осипович Пастернак выполнил по наброскам, сделанным им в свое время с натуры. Не могу сказать, что этот портрет мне кажется убедительным по сходству; в какой-то мере он, полагаю несколько приукрашен».13 Тем не менее, утверждал Эттингер, именно присланная ему фотография «пробудила поблекшие воспоминания» и дала ему стимул к тому, чтобы «оживить в памяти те дни, когда я через своего друга Пастернака познакомился с Рильке».14

Этот отзыв Эттингера Леонид Пастернак воспринял болезненно. «Мне очень жаль, – писал он Эттингеру 12 сентября 1932 года – что присылкой моей этой репродукции я невольно ввел Вас во искушение и соблазн, и Вы – конечно, я уверен в том – не желая этого, сделали неприятное – не мне, а семье Rilke? То есть и вдове, и дочери15 тем, что печатно (мне Вы могли в письме выразить как угодно Ваше неодобрение в смысле ‹сходства ←285 | 286→и неубедительности портрета›) не совсем признали его достоинства (в смысле убедительности для Вас)».16

You are not authenticated to view the full text of this chapter or article.

This site requires a subscription or purchase to access the full text of books or journals.

Do you have any questions? Contact us.

Or login to access all content.